— Только не на ходу!

Она видела в нём сейчас одновременно и змея-искусителя, и Мефистофеля, и источник всех смертных грехов. И винила за то, что такси уже двигалось, за то, что водитель беззаботно включил музыку. И в том, что она не ушла сразу, а села в это такси, виноват был тоже Неверов. Она посмотрела осуждающе, но он не дрогнул.

— Клянусь, я чувствую то же самое. Что это не я, — он осторожно опустил руки, словно боясь её спугнуть. — Не я полетел обратно через Берлин, когда билетов на Франкфурт не оказалось. Не я час простоял на крыше дома напротив гостиницы.

— На крыше?! — она покачала головой.

 — Вы сумасшедший?

— Да, — кивнул Неверов уверенно. Он сидел так далеко, как будто боялся оказаться ближе. Забился в самый угол. — Я и сам пожалел. Там такой был холод.

— А в вестибюле, например? Нет? — Лера недоверчиво покачала головой.

— Я вообще-то в Кельне. И женат.

— А я замужем. И вы мой директор.

— Я не забыл, — болезненно сдвинулись его брови. — А ещё у вас такая агрессивная подруга, которой никогда не понять, что люди могут просто поехать в музей, потому что им нравится одно и то же. Мы просто едем в музей.

И я уже ничего не могу с этим сделать. Но вы всегда можете развернуться и уйти. В любой момент, если я нечаянно сделаю что-то не так.

— А как же борьба с обстоятельствами? Волюнтаризм? — изучала его Лера внимательным настороженным взглядом. Он боялся, что она передумает.

— Вы даже не представляете себе, как я с ними борюсь.

Он казался ей искренним. В конце концов, не обрушится небо на землю, если они просто сходят вместе в ещё один музей.

— А как вас пустили на крышу?

— Это было нетрудно, — выдохнул Неверов с облегчением. — Вот с листиком я намучился.

Лера протянула руку и достала его, это вырезанное маникюрными ножницами произведение искусства.

— А можно ещё про крышу, — она покрутила лист в руках и даже понюхала, хотя он ожидаемо пах типографской краской.

— Можно, — Неверов чуть-чуть выдвинулся из своего угла. — Я просто очень люблю крыши. А питерские крыши — это целая история. Они такие дикие, опасные. Дымоходы, антенны, ржавое железо. В блокаду с них вели наблюдения за городом и высматривали вражеские самолёты. И они все под наклоном, не то, что в Стокгольме, например.

— В Стокгольме?

— Карлсона, который живёт на крыше, помните? — он передвинулся ближе ещё немного, поправил пальто. — В общем, в Питере главное знать жильца, у которого есть ключ от чердака. И я его знал, поэтому поднялся.

— А в Стокгольме какие крыши?

— Там словно отдельный мир. Мансарды, башенки, шпили, флажки, трубы. Всюду лестницы и карнизы, — дополнял он свой рассказ жестами для наглядности. — Но натянуты тросы, и туристам выдают скалолазную экипировку. В Питере — полный экстрим и адреналин.