– Чистокровные всегда должны помнить, где они.

– И где они? – спросил я, прочистив горло.

– На вершине мира, конечно же. – И он подмигнул мне."

"Команданте было слишком много: в действиях, в мимике, в жестах и взглядах. Я чувствовал, что он захватывает всё внимание в доме, забирает контроль над вечером, словно это не он заявился к нам, а мы – его долгожданные гости. Я натянуто улыбнулся и убрал руки за спину, сдержав порыв вытереть их о пиджак. Ещё более страстно хотелось добежать до уборной и отмыть ладони с мылом.

– А это, – мистер Лафар повернулся, ловко вывел кого-то из-за своей спины и подтолкнул ко мне юношу, скромно потупившего взгляд, – мой сын, Эллиот.

У него были длинные прямые волосы до лопаток, аккуратно убранные в хвост, – у Гедеона куда короче. Одет он был в чёрный китель, как и отец, но без фуражки и символа беркута на груди.

– Здравствуй, – смущённо кивнул он.

– Здравствуй, Эллиот. – Я пытался казаться дружелюбным, но из головы никак не выходил команданте. Вот кто действительно надолго, помимо воли, запоминался.

– Надеюсь, что вы быстро подружитесь, – в это время без остановки болтал мистер Лафар.

 – Мой Эллиот очень скромный мальчик…

– Папа, – сконфуженно произнёс Эллиот.

Это обращение резануло по ушам. Обычно в Октавии сыновья относились к родителям с особым почтением и называли отцов никак иначе, кроме как отец. Никаких «папа» и «папочка». Уменьшительно-ласкательные слова негласно разрешались только дочерям или совсем уж избалованным любимым младшим детям, не старше десяти лет. Никто из моих друзей не звал отцов «папа», только Оливия и Габриэлла могли себе такое позволить.

«Папа», сказанное Эллиотом, показалось мне жутко неправильным и в то же время я поймал себя на мысли: а что в этом, собственно, такого? В других странах дети спокойно называли родителей как хотели, выражая нежность.

Я попытался мысленно назвать так отца и аж весь скорчился от неловкости. Во мне словно схлестнулись октавианские закостенелые убеждения, на которых меня воспитали и которые намертво в меня вросли, и жажда нового, неизведанного, необъятного. Такого, как разнообразие иностранных культур и обычаев, с которыми я был знаком не только понаслышке, но и благодаря частым путешествиям.

– Франк, пожалуйста, представь нас, – вежливо попросил мой отец.

– Уилл, конечно. – Команданте мягко опустил ладонь на плечо юноши: – Это мой единственный сын, Эллиот. Он сейчас учится в частной школе и как раз заканчивает её в этом году.

Мистер Лафар души не чаял в своём ребёнке – это я понял с первых минут. Говоря с Эллиотом или рассказывая о нём, команданте будто становился меньше, проще, тише, уже не так устрашал, но стоило сменить тему, как его властная, хищная натура тут же брала верх.