Даже если он будет держать Жизель вдали от своей родни, долго это не продлится. Кто-нибудь что-нибудь ляпнет, а потом Малди сама примчится посмотреть, кого он здесь скрывает. Столкновения, которое он сам спровоцировал, не избежать. Оставалось лишь надеяться, что все пройдет не так страшно, как он предчувствовал.

Жизель зажмурилась, принимая Найджела в себя. Снова накатило жаркое и необузданное желание. Но она не была настолько слепа, чтобы не заметить, как все-таки по-другому он вел себя. В его ласках чувствовался призвук отчаяния. Он быстро довел ее и себя до пика наслаждения.

Найджел все делал так, словно они занимались любовью в последний раз. Жизель решила, что ее не должно интересовать, почему он так думает. Ее пугала сама мысль об этом. Она обхватила его, прижавшись всем телом, и полностью отдалась ощущениям, которые рождала близость с ним. Если это действительно их последний раз, она не будет портить себе удовольствие, размышляя слишком много.

Когда все кончилось и они разомкнули объятия, Найджел не произнес ни слова. В молчании они начали одеваться. Потом он забормотал какие-то приятные вещи, но Жизель было трудно обмануть.

Обычно от его слов она чувствовала себя желанной, прекрасней и незаменимой. На этот раз все свелось к каким-то вежливым банальностям, за которыми не было ни чувства, ни мысли. Стыд охватил ее. Он использовал ее, как использовал потаскух во Франции. Хотя и с трудом, но она подавила в себе эту мысль, от которой запросто можно было лишиться мужества. Внезапно возникшая отчужденность пугала ее.

Усевшись на лошадей, они продолжили путь. Жизель уговаривала себя не дурить. Все, на что она сейчас обращает внимание, лишь темные тени, и ничего больше.

Найджел полон неуверенности, как его встретят в Донкойле. Его голова сейчас полна страхов и сомнений. И только. Ее беспокойство связано прежде всего с предстоящей встречей с его семьей, а не с тем, как Найджел ведет себя."

"Ей почти удалось уговорить себя, когда вдали вдруг возник Донкойл. Даже в недостроенном виде он производил впечатление. Жизель поняла, что когда строительство завершат, у него будет мало соперников во Франции. Найджел возвращался не в какую-нибудь захудалую башенку, каких они во множестве повидали по пути сюда, а в огромный родовой замок, каким будет гордиться любой.

И чем ближе они подъезжали, тем медленнее шла его лошадь. Чутье подсказало Жизели, что Найджел готов развернуться и умчаться прочь, если только найдет какой-нибудь разумный повод. Она не понимала ничего. Поэтому ей до боли захотелось остановиться, сдернуть его с седла и потребовать, чтобы он прямо объяснил, что его мучает.

Приветствия, которыми их встретили, когда они въезжали в огромные железные ворота, порадовали бы сердце любого человека.