Не знаю, как такое возможно, но с каждым разом ты становишься все красивее и красивее.

Она молчала, когда мы входили в парк. Некоторое время мы прогуливались, а затем уселись на скамейку.

– Можно у тебя кое-что спросить?

– Спрашивай, отвечу на любой вопрос."

"– Каково это? Я имею в виду, сидеть в тюрьме?

Было логично с ее стороны интересоваться, чем я занимался эти два года. Я понимал, почему она проявляет любопытство: она просто наверстывала упущенное.

– Это довольно… унизительный опыт. Тюрьма была битком набита заключенными, но мы в каком-то смысле проявляли солидарность.

– Тебя там кто-нибудь навещал?

– Адель приходила дважды в месяц.

– А как же твоя мама? Она все еще ухаживает за больной бабушкой?

– Нет. Она умерла.

Обри посмотрела на меня с грустью.

– Прости. Это был неуместный вопрос. Твоя бабушка была больна, и я могла бы догадаться…

– Ты не могла этого знать. – Я откашлялся. – На самом деле они обе умерли. Мама скончалась от аневризмы в первый же год моего пребывания в тюрьме.

– О Боже, Чэнс. Мне так жаль…

– Спасибо за сочувствие.

Я открыл бутылку с водой и напоил дворняжек, которые, высунув языки, тяжело дышали от жажды. Обри все еще смотрела на меня, когда я закончил поить собак. Я переключил внимание на нее и приготовился выслушать, что она думала по этому поводу.

Когда она заговорила, по ее щекам текли слезы.

– Так много потерь…

Я смахнул слезинки и взял ее за подбородок. Она подалась ко мне. Я еле дышал, вспоминая, что потерял за это время.

– Да, ты права.

Я закрыл глаза на пару секунд, чтобы прийти в себя. Когда я их открыл, Обри все еще смотрела на меня.

– Иногда надо потерять все, что имеешь, чтобы осознать, чем ты действительно дорожишь.

Она переплела свои пальцы с моими и легонько сжала их. Так мы и сидели на скамейке еще целый час, пока четыре пса, которых мы выгуливали, не решили, что пора отправляться домой. Я рассказал ей о клинике для футболистов, которую организовал во время пребывания в тюрьме. Она поведала о своей деятельности по организации и содержанию приюта для животных. Адвокатское бюро, в котором она работала, оказывало ей в этом безвозмездную помощь, и Обри была счастлива. Казалось, она обрела душевное равновесие, о котором так мечтала два года назад.

После того, как мы вернули собак в приют, я все еще не хотел ее отпускать. Мы стояли на улице, и я испытывал смятение, как во время первого свидания, когда приходит время расставаться.

– Может, зайдем куда-нибудь перекусить? – робко спросил я.

Она закусила нижнюю губу.

– У меня есть планы на вечер…

Понятно, она встречается с Диком. Я кивнул и опустил глаза.

– Но…

Я поднял глаза и посмотрел на нее с надеждой. Наверное, в тот момент мой взгляд был полон щенячьего обожания, но я этого не стеснялся.