Ему моя проблема явно кажется надуманной:

— И что же твой мучитель ответил?

— Он ответил: «А зачем она такая красивая?», — шепчу я , упираясь в него строгим и одновременно беззащитным взглядом. — Ему было восемь, ты старше, вроде. Ты можешь сказать, что я тебе нравлюсь, но не делаешь этого…

Кирилл гладит под водой мои щиколотки прямо через одежду, а мурашки от его пальцев - по всему телу. Хочу к нему податься - губы эти смеющиеся покусать…

Дура я все же…

— А папа твой что ему сказал? - Кирилл словно понимает мои порывы, считывает их, смотрит вопросительно, ожидая, когда же не выдержу, кинусь на него.

— Папа,— я вздыхаю от воспоминаний того времени. — Он строго заявил: «Она такая красивая, чтобы любить её, беречь и защищать»."

"И от того, что я говорю это совсем тихо шипящим, тревожным голосом, Кирилл замирает. В полутьме поблёскивают его большие глаза, и он кажется мне нереально красивым… Хотя, он и есть такой. И я запомню, я нарисую его вот так, в полумраке, полуобнаженным, с мерцающими жесткими глазами и серьезным лицом… Нарисую и повешу над своей кроватью. И никогда не стану искать себе другого мужчину. Потому что так хотеть, это свою душу отдать, сердце раздарить и остаться ни с чем, когда бросит.

А он бросит…

Кирилл тянется ко мне за поцелуем.

И нет у женщины сил, чтобы сопротивляться мужской воле...

Зато есть вредность и брезгливость.

— Я не буду заниматься любовью в воде, где плавали мои грязные кроссовки, — шепчу ему в губы. — Это не гигиенично!

— Понял, — тут же отвечает Кирилл и выпрыгивает из чана.

— «Выполняй», — мысленно приказываю я.

Глава 22

Глава 22

Парилка большая, с двумя рядами широких лавок. На полу плитка, сверху - деревянные щиты. Печь красивая, кованная. Камушки, как с картинки, греются в специальной сетке. Ушат, тазики, ковшики - всё из дерева. Жара, под потолком - фонарик круглый, как в мареве, светит неярко.

А я в одежде мокрой. Мерзну.

Специально не хотела же выбираться из чана, терпеливо ждала, когда Кирилл вернется. Дождалась… И, похоже, переоценила себя. Сейчас трясусь, не согревает совсем баня.

Кирилл не медлит больше и не разговаривает, нетерпеливо раздевая меня одной рукой, а другой кидает полотенца на лавки.

Куртка падает, штаны, нижнее бельё. А мне всё холодно, я к тёплому, твёрдому телу мужчины льну изо всех сил.

Зуб на зуб не попадает, вот честно! Я не специально, я замерзла просто!

Кирилл садится на полотенце и меня тянет на себя.

— Попарим тебя, чертовка? — мурлычет мягко-мягко, и это такой контраст с его прежним поведением, что я поддаюсь.