Никакого блеска в глазах – только робость. И при этом чувствуется пылкое сердце и способность разрушить все на своем пути во имя любви. Отчаяние какое-то было в ней, откровенность. О, как сказал! Сам застеснялся. Пафос какой-то. Но чистая правда! В голове так и стучало: милая, милая…

Она от всего смущалась: протянул ей салфетку, подвинул стул, подал упавший шарфик. Краснела, как девочка.

Есть такие лица: неброские, словно написанные акварельными красками. Вроде ничего особенного. А приглядишься, точнее – вглядишься, и сердце замрет от восторга!

Кажется, что женщина с такими глазами и с такой улыбкой никогда не сможет предать. Пунктик у меня на это дело образовался конкретный.

В общем, в офис страховой компании мы не вернулись, а пошли погулять. Когда она услышала мое предложение, просто зарделась, как школьница: «Погулять? – переспросила она. – А как… погулять?»

Как будто она не знает, как люди гуляют…

Нервничала здорово. Смотрела на часы, оглядывалась по сторонам. Вздрагивала, все время роняла свой многострадальный шифоновый шарфик.

А в парке мы сели на траву. И я разглядел в солнечном свете ее почти прозрачную, молочно-белую кожу и тоненькую голубоватую жилку на правом виске. И темную родинку, со спичечную головку, на мочке левого уха. Было все это как-то трогательно, что ли. И ее растерянность, и смущение…

Словно она не женщина бальзаковского возраста, не мужнина жена и мать двоих детей. А восьмиклассница на первом свидании.

Это только потом я понял: по сути, так и есть – она восьмиклассница.

Замуж вышла по-дурацки – рано и без любви. Родители настояли: прекрасная партия, прекрасный жених…

А что она, дурочка, не воспротивилась – так это понятно. Послушная дочка, почти отличница. Родители – большие авторитеты. Она их боялась. Такая вот глупая девочка.

Муж оказался неплох, но… счастлива с ним она не была – это было сразу понятно. По глазам. Говорить о нем она не хотела, плохого в его адрес – ни-ни. Но в разговоре что-то проскальзывало, все равно прорывалось.

Правда, хвалила его: заботливый, внимательный, любит детей и порядок.

– А что больше? – шутливо спросил я.

Она не поняла:

– В каком смысле?

Она оказалась нежной… Такой нежной, что у меня начинало болеть сердце. Робость ее, смущение, скованность – отступили. Вот бы никогда не подумал, что…

Не люблю об этом говорить, но страстность ее меня зачастую пугала. Не только в постели – вообще. Страстность натуры. Решительность. Готовность на все. Именно так: готовность на все!

В ней не было ни грамма расчетливости, ни грамма разумности, ни грамма опаски и страха!

Летела, как мотылек на огонь. Абсолютно бесстрашно.

Все готова была сокрушить, разрушить, преодолеть.

Для того чтобы нам с ней… быть вместе. Дом, квартира, машина, достаток.