И ещё кучи условий, которые мы оба, заключив перемирие, до сих пор вынуждены соблюдать.

– Раз уж выдался у нас сегодня такой день памяти, – подлив мне штурма, спустился по грудь в горячую воду и Эбнер. Холодало. – Расскажи мне, Армаш, как вы с Андреем познакомились.

– Вень, ты же слышал. И не раз.

– А я ещё хочу послушать. Нравится она мне. Хорошая, солнечная история.

Конечно, солнечная. Дело-то было на Чёрном море.

– Ваш детский дом вывезли из дождливого серого Петербурга на лето в какой-то заброшенный пионерский лагерь, правильно я запомнил?

– Да, время было такое, всё ветшало, разваливалось.

И нам, то ли мэр, то ли губернатор, кто там у них был тогда, с барского плеча поездку и организовал. А там… лето, фрукты, море. Кормили, как на убой. И персонал, не наш суровый детдомовский, а тётки все жалеющие нас, босонят, щедрые, радушные, – невольно улыбнулся я.

Да, тогда я ещё часто улыбался…

– Эй ты, слышь, чо лыбишься? – окликнул меня чернявый паренёк. – Ещё раз сюда сунешься, я те калитку быстро прорежу.

Всего у нас в лагере было в достатке. Вот только своего пирса, уходящего далеко в море, на территории не было.

И мы бегали на чужой, с которого ныряли местные.

Но я тогда со всеми вместе не нырял. Я и плавать в свои четырнадцать не умел. Научиться было негде. Так, сидел на берегу, делал вид, что в воду лезть не хочу. А сам приходил ночами, когда никто не видит.

Но с этим местным тогда всё равно сцепился.

В общем, отбуцкали мы друг друга до первой крови, да так и разошлись – он был крепче, наглее и старше, я выше, злее и жилистее – силы оказались равны.

А потом ночей через несколько, когда я уже наплюхался вдоволь и сидел дрожал, прижавшись к бетонной свае пирса на берегу, увидел, как двое притащили его на этот пирс уже избитого.

И ещё лупили, ногами. А когда он уже даже защищаться перестал, скинули в воду.

Я под сваями дождался, когда они уйдут. И за ним в воду с пирса и сиганул.

Уж не помню, как я там барахтался, пока его тянул. Не знаю и как на нижний ярус пирса затянул. И думал уже за помощью бежать, но он очнулся. Застонал, зашевелился.

– Дебил, ты какого хера в воду прыгнул, ты же плавать не умеешь, – отхаркивал он воду с кровью. – Я бы сам выплыл.

– Ага, – только и кивнул я, словно не видел, как он кверху спиной там плавал.

Взвалил его на себя, да так, считай, на горбу до дома и доволок…

– Хорошая история, – вдохнул Эбнер и подлил мне ещё. – Правильная. Так только настоящая мужская дружба и начинается.

– Тогда мы всё лето были не разлей вода. Жаль, ни одной фотки не сохранилось. Ему в тот лето «мыльницу» как раз подарили, он с ней не расставался. Это потом уже Андрюха всё сжёг. А мы встретились следующий раз через год. Я думал, он просто хулиган. А он, сука, умный был, а ещё хуже – талантливый.