– Ошибаешься, – откуда-то со стороны прозвучал спокойный мужской голос.

– Ваша Светлость? – испуганно замер губернатор.

Тихо жужа из-за стола выехала вперёд инвалидная коляска.

– У неё ещё есть я.

Глава 48. Арман

Я очнулся от того, что чьи-то руки тянули из брюк ремень.

С трудом приоткрыл веки и улыбнулся. Моя.

Она скривилась, схватилась за руку, смахнула слёзы и снова потянула ремень.

– Говорил же: береги плечо.

Она вздрогнула, выдохнула с облегчением, закрыла глаза и слёзы потекли из них ручьём, но всё же подавила в себе порыв меня обнять.

– Заткнись! – шмыгнула она.

Вытерла слёзы. И обхватив моё простреленное бедро ремнём, стянула его. – Надо остановить кровь. А то в следующий раз не очнёшься.

– Долго меня не было? – скривился я. Сука, больно. И протянул руку, чтобы она помогла мне сесть.

– Пару минут, – она помогла. Привалившись к столбу, я обернулся к Тео. Бедняга вырубился до того, как появился Романов. Но сейчас его отвязали, он очнулся и Валентиныч положил ему под голову свою куртку. Избили его сильно, как и Татьяну этот урод. Но та вообще герой: приползла, отвязала, мой пистолет, что пнули к сену, в руку вложила.

Видать, потратила на это все силы, тоже отключилась. Надеюсь, этот падла ей рёбра не переломал. И, надеюсь, скоро будет врач.

Романова вообще никто не видел, кроме меня. Губернатор был слишком занят Янкой. Холуи губернатора его ослушались, а потому сдались людям Романова тихо и без боя. И, глядя на то, как молча плачет Янка, закончив с моей ногой и склонившись над матерью, я жалел только об одном: что стрелял этому козлу не в голову. Уверен, Янка тоже жалела, что не прострелила ему башку. Но всё мы сделали правильно.

Нет, сука, это слишком лёгкая смерть для тебя.

Ты ответишь за всё. И сначала с тебя спросит Князь, а потом уже, надеюсь, и менты подтянуться. И ты сядешь в тюрягу, в самую злую и грязную, где с тобой сделают всё, что ты сделал с той бедной девочкой. Там тебе отпустят твои грехи. И выдержишь ты, думаю, недолго. Но мало тебе точно не покажется.

Его уже привязали к столбу, где до это был Валентиныч. Даже привязали как-то хитро: как цепного пса, за шею. Видать, у князя и на это свои мастера. На шее петля – ни сесть, ни отойти. Но хрен ты угадал, гнида, что Валентиныч меня предал.

Он просто тебе всякую левую информацию сливал, а ты уши и развесил. Если бы не он, никто бы нас здесь и не нашёл.

– Таньяна Владимировна, вставайте, голубушка, – осторожно повернул я её голову, что лежала ближе, чем на расстоянии вытянутой руки, и легонько похлопал по щеке. Скулу он ей рассёк знатно – останется шрам. Но, главное, чтобы внутреннего кровотечения не было. Она замычала и открыла глаза. – Вставай, подружка боли. Не пугай дочь. Не прикидывайся дохлой."

"– Не дождёшься, – закряхтела она и с помощью Янки села.