– Не рановато ты начал победно крякать? Может, герой-победитель, хотя бы девушку развяжешь? Всё же будущая жена как никак, если я правильно понял. Или её ты тоже боишься? – усмехнулся я ему в лицо, а потом повернулся к Янке и всё тем же ледяным тоном назвал её словом, что она ненавидела: – Милая, не обижай дядю Валеру. Он, видишь, какой герой… с дырой.

Она обожгла меня гневным взглядом. И протянула ему связанные руки.

Дядя Валера помедлил, но, глянув на меня с опаской, кивнул своему холую.

– Эй, парень! – окликнул я, когда тот попытался её обыскать. – У тебя есть лишние руки? А то эти я выдеру с корнями, если ты притронешься к моей жене, – сделал я упор на «моей».

Холуй покосился на заржавшего губернатора и, когда тот перестал истерически ржать и снова кивнул, развязал только верёвку.

– Вот ты жжёшь, Арман, – только что не вытирал Валерик слёзы, когда я без сил опустился на пол. – Его жена. Руки выдеру. А сам на ногах не стоит. И мне тоже выдерешь? – попытался он облапать Янку, но та увернулась. И попятившись от него, села возле меня. – Ну ладно, дядя добрый. Попрощайтесь тут, недолго вам осталось, – и улыбку с его лица как рукой сняло.

Он кивнул своему холую, чтобы тот присматривал. Зло глянул на меня, и снова пошёл к дверям. Видимо, приехали очередные «гости».

«Зыркает он, падла, – проводил я его глазами. – Я может сам и сдохну, но на Янку ты губу зря раскатал».

Да, Валентиныч типа сука, как и сказала Воскресенская. Но Янка тебе не по зубам. И она злая, а это главное. А ещё она свободна и у неё под балахоном кофты на животе ствол. Я почувствовал его, когда она прижалась.

Губернатор и второй холуй ушли к дверям. Валентиныч на меня и глаз не поднимал, смотрел в сторону.

Янка молчала. А я мучительно соображал."

"Значит, эта жадная скотина хочет всё. Всё или ничего. Ему уже нечего терять. На нём же печати негде ставить. Он заврался, загнил, зажрался. Совсем потерял берега. И до чёртиков боится неминуемой расплаты. Но знает, что однажды она придёт. В моём лице или нет, возмездие его настигнет. Хоть ещё и надеется наебать судьбу. Мандат его через два года закончится. От государственной кормушки его отлучат. И он жаждет свалить из этой страны, и продолжать жить хорошо. Но для этого ему нужны деньги.

Большие деньги. Намного больше тех, что он наворовал. А они есть у меня.

И он начал копать мне могилу уже давно.

Нет, не подвела меня интуиция, что он хотел меня подставить с тем «подарком» на сорокалетие. У несчастной девочки, с которой он потом со злости развлёкся сам, была задача меня соблазнить, а она несовершеннолетняя. Ей приказали сначала со всем соглашаться и веселиться, а дошло бы до дела – благим матом орать и биться. Поранить себя, вроде это я её порезал, и кровью всё залить. Подать сигнал.