— Почему? — взъелась я, посмотрев на небо, — до заката ещё часа два.

— И где нас застанет ночь, мы провозились с тобой почти весь день, чтобы только взобраться сюда. Глянь на предстоящий путь, таких виражей штук десять. Как думаешь, как скоро мы доберёмся до цивилизации? — возразил он.

Глубоко внутри себя я понимала, что он прав, но упрямо не хотела сдаваться.

— Нужно искать лазейку где пробирался волк, — вновь заговорил Саша.

Я вскочила на снежный наст и прыгнула на нём.

— Уйди оттуда! — зло предупредил Воронцов.

— Наст крепкий, мы доберёмся, съезжать в рытвины не будем, пойдём по кромкам, — я была полна энтузиазма и надежды выбраться отсюда.

— Уйди, — медленно встал.

И вовремя, потому что я в ту же минуту скрылась в снегу с головой. Воронцов поймал меня за руку и сквозь боль в плече вытащил. Я была ужасно виновата перед ним, но я хотела, как лучше. Молча мы спустились обратно и забаррикадировав вход вновь вернулись в полуразрушенный отель.

— Я в сауну, — мрачно бросил он.

А я готова была разрыдаться. Снежный плен так легко не отпустит нас.

Я взяла мазь и, раздевшись, вошла к Саше.

Глава 24

Воронцов сидел развалившись на полке, разложив руки по ребру полки и прикрыв глаза.

Я перехватила крем в другую руку и открыла его. Натянула полотенце на грудь выше.

Он приоткрыл глаза.

— Подкрадываешься? — усмехнулся, затем вновь закрыл глаза.

— Помажу мазью и уйду, — сурово ответила я.

Я подошла вплотную и открыла крышечку, зацепила подушечками пальцев густую субстанцию. И присмотрелась к синяку. Тут же подумала, что Саша легко отделался.

— Спасибо, — тихо буркнула я.

Саша разлепил веки.

— Спасать тебя входит в мою привычку, — мрачно заметил он.

Затем пробежался по мне тем самым взглядом, от которого у меня подкашивались ноги и всё внутри трепетало, а клитор пульсировал как сумасшедший.

— Ты ведь нисколько не сожалеешь о том, что сегодня было… — начал было он.

Я его прервала и нанесла крем. Холодный и с анестетиками, он поумерил боль. Саша сдержанно всхлипнул.

— Лучше сделать, а потом сожалеть, чем сожалеть и ничего не делать, — упрямо прервала его я, закручивая крышку крема и откладывая его на полку рядом.

Массажными движениями начала втирать крем в кожу. Воронцов терпел или это обезболивающий эффект так подействовал. Сидел как скала, даже не шелохнулся.

— Ты могла там погибнуть, — жёстко, словно хлестал кнутом и глаза злые, отчаянные.

— Ну ведь не погибла. Но зато мы проверили, что отсюда пути нет, — мой голос сорвался.

Повисло молчание. Я смотрела на него, я хотела, чтобы он подарил мне надежду.

— Чёрт! — не выдержала я и хотела уйти.

Но Саша не дал. Он перехватил моё запястье и подтянул к себе, прижавшись лбом к животу.

— Сколько мы здесь продержимся? — прошептала я.