Дворец взят ими в плотное кольцо, и только металлическая ограда и немногочисленные королевские гвардейцы за ней еще мешают бунтовщикам пойти на штурм дворца.

– Это безумие, ваша светлость! – снова начинает Алан. – Нас растерзают прямо здесь, на площади – как только поймут, что мы – сторонники короля. Разве вы не видите – их уже не остановить. Не знаю, кто был зачинщиком этого безумия, но думаю, сейчас даже этот человек не сможет образумить порожденных им монстров. Они не успокоятся, пока не уничтожат его величество и принцесс. Поверьте – я знаю, о чём говорю. Я был в Париже, когда штурмовали Бастилию.

А графа волнует другое:

– Нам не удастся пройти во дворец. Если стража откроет ворота нам, то вместе с нами на территорию проникнут и остальные. Мы не можем подвергать королевскую семью такому риску.

– Вы совершенно правы, ваше сиятельство! – поддерживает его Дюбуа. – Самое лучшее, что мы можем сделать – это уехать из города, пока у нас еще есть карета.

Сюзанна непривычно молчалива. Я вижу ужас в ее взгляде, но она хотя бы не призывает нас к бегству.

Граф первый выходит из кареты. Я следую за ним, совершенно забыв о собранном горничной саквояже.

– Именем короля приказываю вам разойтись по домам! – пытаясь перекричать шум, требует седовласый капитан королевской гвардии. – Его величество не станет преследовать тех, кто добровольно сложит оружие. Подумайте о своих семьях, о детях! Вы же не хотите, чтобы Алар, как некогда Париж, наполнился реками крови.

Но его слышат разве только те, кто стоят в нескольких шагах от него. И даже они отвечают ему хохотом и ругательствами.

Как ни странно, в толпе немало женщин. И некоторые из них тоже вооружены – пусть и не ружьями, а вилами и топорами.

Нам удается пробраться поближе к воротам, но о том, чтобы открыть их сейчас, не может быть и речи. Это понимаю даже я.

– Не смейте привлекать в нам внимание, ваша светлость! – шипит Алан, когда рука графа взмывает вверх.

Но на нас уже смотрят – враждебно, с ненавистью.

– Позвольте нам пройти во дворец, господа! – месье Амбуаз посылает заискивающую улыбку высокому мужчине в темном камзоле.

Именно его мы определили как предводителя – по крайней мере, той части толпы, что сбилась в кучу у боковых ворот. Он стоит на бордюре фонтана и сохраняет поразительное спокойствие.

Народ, почуяв в нас врагов, громко улюлюкает.

– Какая похвальная преданность, господин министр, – мужчина в камзоле расплывается в ответной улыбке, которая в свете мечущегося на ветру пламени факелов кажется гримасой шута. – Вы желаете разделить участь его величества?

Кажется, мы не ошиблись, и он – один из тех, кто оказался тут отнюдь не случайно. По крайней мере, он знает, кто такой граф Помпиду.