Учитывая вчерашнюю бессонную ночь, Василий не разделял этой уверенности, но все же ответил:

— Конечно, не убьет, но ты забываешь о том, что я заигрывал с этой девицей больше для Александры, чем для самого себя. Я надеялся, что в ярости она расторгнет нашу помолвку, но никак не ожидал, что вместо этого продемонстрирует свою неожиданную склонность к насилию.

— Или блефу.

— Ты наивный человек, Лазарь. Право же, я сам так думал, когда она угрожала мне вчера вечером. Но сегодня она сделала именно то, что обещала сделать, если я позволю себе вольности с другой женщиной, то есть устроила ужасную сцену на публике. Представляешь, если она выкинет что-нибудь подобное при дворе Штефана? Лазарь улыбнулся:

— Штефан, вероятно, позабавится от души. А уж Таня-то и подавно!

— А моя мать умрет от ужаса. Мы должны избавиться от этой маленькой дикарки до того, как приедем в Кардинию. Но как это сделать, если она лишила меня самого верного средства устраивать личные дела?

— У тебя есть и другие средства, — напомнил ему Лазарь, — к сожалению, ты не можешь пустить их в ход, сидя так далеко от нее.

— Если бы я сидел рядом, я уже задушил бы ее, — отозвался Василий, — руки у меня так и чешутся."

"Он не преувеличивал и, пока испытывал непреодолимое желание свернуть ей шейку, боялся даже взглянуть в ее сторону. А когда все-таки взглянул, испытал такое потрясение, что почти забыл о своем гневе.

Александра держала в одной руке цыплячью ножку и, размахивая ею, беседовала со своими бандитами. В другой руке у нее был довольно большой лист отварной капусты, который она ухитрилась запихать себе в рот прямо пальцами. Вино она пила прямо из горлышка, а хлеб обмакивала в масло, вместо того чтобы воспользоваться ножом. За те пять минут, что граф не сводил с нее глаз, Александра ни разу не прибегла к помощи столовых приборов, лежавших без дела рядом с ее тарелкой.

Тут Василию пришло в голову, что выход из сложного положения уже найден. Ему даже не придется утруждать себя объяснениями с матерью, ибо та будет в шоке, если станет свидетельницей сцены, подобной сегодняшней. Это и многое другое, собранное воедино, вызовут у матери такое отвращение, что вопрос о женитьбе отпадет сам собой. Графиня лично запретит ему жениться на Александре.

— Господи, Лазарь, да достаточно будет привести ее к нам и усадить обедать за одним столом с моей матерью. Ты только взгляни. Она ведет себя за столом как свинья.

— Я это уже заметил, — отвечал Лазарь тоном, полным юмора, — но решил промолчать. Я полагаю, ты не ужаснулся?

— Ты шутишь? Да я в полном восторге! Мне не придется расторгать эту помолвку, да и ей тоже. Один день, проведенный в ее обществе — а я непременно это устрою, — заставит мать категорически отказаться дать разрешение на наш брак — и дело в шляпе.