— Я тебя тоже, — напомнил он и с удовольствием отметил, что Александра предпочла промолчать, хотя у нее наверняка был наготове ответ.

— Кроме того, — добавил он, — тебе придется иметь дело с моей матерью, когда, она об этом услышит. А я могу тебе обещать, что ей это станет известно. Вряд ли, она сочтет ревность уважительной причиной для скандала.

— Ты прекрасно знаешь, что ревность тут совершенно ни при чем, — сердито возразила Александра.

— Конечно, но никто этому не поверит, любовь моя, а моя мать — тем более. Она, видишь ли, принадлежит к другому поколению, которое полагает, что жена не должна замечать небольших грешков мужа, а ревность считает проявлением высшей глупости.

— Я не ревную!

— Полагаю, тебя слышит большинство окружающих, но все-таки никто этому не поверит.

— Так кто же торопит события? — проворчала она, стиснув зубы.

Василий хмыкнул, с удивлением осознав, что Александра явно наслаждается их словесной баталией, вероятно, потому, что они впервые вышли в свет вместе.

— Я советую тебе быть посдержаннее, Алин. Сейчас ты встретишься с королевой.

— Благодарю за совет. Вероятно, все кончится тем, что я нанесу ей оскорбление, — ответила она.

— Мне неприятно это говорить, но твоя одежда уже сама по себе — оскорбление.

— Черт бы тебя побрал, Петровский!

— Шш. Мы уже пришли.

Судя по всему, графу не требовалось, чтобы о нем докладывали, потому что он открыл дверь и вошел прямо в покои, а стражник только молча кивнул ему. И так как Василий по-прежнему крепко держал Александру за руку, у той не было возможности поотстать, чтобы слегка успокоиться.

В комнате — кстати, не такой большой, как можно было бы ожидать, — Александра увидела трех женщин, одетых в скромные дневные туалеты — правда, высшего качества. Две из них, как предстояло узнать Александре, являлись любимыми фрейлинами королевы, и обе были замужем и любили своих мужей так же сильно, как королева своего Штефана, и Александра, догадавшись, что здесь битвы неуместны, начала успокаиваться.

Обе дамы всего лишь кивнули Василию и Алин, выходя из комнаты, но Таня, не видевшая графа с момента его возвращения, радостно приветствовала его по-английски и бросилась навстречу с раскрытыми объятиями. У Василия вошло уже в привычку обниматься с королевой при встрече, по тут он вспомнил об Александре и попятился.

Заметив это, Алин из уважения к королеве сказала по-английски:

— Ей можно.

Василий не стал уточнять, что она имеет в виду, но был настолько раздражен, что не удержался и спросил:

— Почему же ей можно?

— Потому что она счастлива в браке и не имеет на тебя видов.

Брови Тани взлетели вверх.

— Не стоит углубляться, Таня, уверяю тебя. Александра метнула на него сердитый взгляд.

Таня звонко рассмеялась:

— А может, и стоит.