Я рад встрече с вами, Александра. А моя жена с еще большим нетерпением ждет вас и приглашает во дворец сегодня днем.

— Я буду за…

— Она придет, — опять вмешался Василий, послав ей предупреждающий взгляд. Но у Александры не было никакого желания идти на этот прием.

Слишком затруднительно строить из себя деревенщину при Кардинском дворе. Кроме того, сейчас у нее не было необходимости общаться с друзьями Василия по путешествию и Александра намеревалась сохранить такую же дистанцию между собой и его царственными родственниками. По крайней мере могла попытаться. С другой стороны у нее хватало здравого Смысла и уважения к королевскому дому. А король Штефан Кардинский со своими шрамами на щеке и золотистыми глазами, чуть более выпуклыми, чем у Василия, вызывал робость даже безотносительно к своему титулу. Чем меньше ей придется общаться с ним и его супругой, тем лучше.

Штефан, должно быть, почувствовал эту настороженность, а может, настолько привык вызывать ее в собеседнике, что уже автоматически сводил процесс взаимного представления к нескольким словам. Он вынул ее руку из кармана и поцеловал костяшки пальцев со словами:

— Я надеюсь, скоро приветствовать вас, Александра, как члена нашей семьи. А теперь мне пора возвращаться во дворец, но перед этим я хотел бы посмотреть ваших жеребцов. Я полагаю, они вернулись вместе с вами?

Александра ограничилась кивком, и, наградив ее на прощание улыбкой, Штефан направился к загонам, где выхаживали жеребцов после быстрой скачки. Король уходил, а она не сводила с него глаз, чувствуя неловкость оттого, что, он, пожалуй, мог бы ей понравиться, если бы она позволила себе это. И только через некоторое время до нее дошло, что Василий остался здесь.

Александра предпочла бы, чтобы он последовал за королем. Сейчас его общество стесняло ее — хотя, с другой стороны, когда было иначе? Дело осложнялось тем, что Алин случайно подслушала их разговор, и теперь не знала, как быть."

"Оказывается, граф солгал, когда говорил о продаже ее лошадей. Он скрыл от нее свое восхищение и притворился, что вовсе не такой же любитель и знаток лошадей, как Лазарь. Не потому ли, что догадывался, как сложно будет ей возненавидеть человека, любящего лошадей так же, как она сама?

Александра не собиралась признаваться в том, что подслушивала их. Ей требовалось время, чтобы разобраться в его мотивах, и подумать, как вести себя, если вдруг ее сведения о графе окажутся в той или иной степени неверными. Кроме того, она была чрезвычайно встревожена тем трепетным восторгом, который ощутила, когда услышала, как Василий назвал ее «моя Алин».

Отказавшись разбираться в своих чувствах, Александра заключила, что испытывать полное презрение было куда проще.