— Кто сказал, что нет?

Василий наклонился над ней всем телом, прижимая к стене, и поскольку он оставил ей весьма незначительное пространство, чтобы избежать поцелуя, то когда она попыталась пошевелиться, он добился своего. Александре казалось, прошла вечность, прежде чем она могла вздохнуть, и все ее ощущения сосредоточились на его крепком мускулистом теле, его растущем желании, его горячих губах и на ее собственном бесконтрольном и жадном отклике на его желание. Ей так хотелось подчиниться, притвориться…

Но на сей раз она не утратила способности владеть собой. Александра с мучительной ясностью понимала, что ничего хорошего не выйдет и вслед за кратким, хотя и восхитительным моментом удовлетворения наступит пустота.

Александра вовсе не хотела привыкать к Василию, раз их отношения не будут постоянными, и произнесла то единственное слово, которое могло бы остановить его, пока она окончательно не потеряла воли:

— Терзай!

Послышалось грозное рычание. Сначала Василий и не заметил овчарки, потому что собака лежала свернувшись возле лошадей, но теперь понял, почему Александра не боялась остаться с ним наедине, Он резко отпрянул от нее:

— Нечестная игра, любовь моя.

— Ты тоже нечестно играешь. Петровский. Василий ухмыльнулся, понимая, что ей нелегко устоять против его очарования. Ей трудно даже найти достойный ответ. Как жаль, что им обоим придется страдать от разочарования, когда немножко обаяния и ловкости, а также способности убеждать сломали бы ее сопротивление — по крайней мере он так считал.

Но, к сожалению, у него не оказалось возможности это проверить: кто-то позвал его по имени из другого конца конюшни, и граф узнал этот кичливый и насмешливый голос, принадлежавший его приятелю Лагару, которого он был бы рад увидеть в любое время, но только не сейчас. Разочарованно вздохнув, Василий откликнулся:

— Подожди, Симон, я сейчас. В ответ на это послышалось:

— Да, Лазарь сказал правду. Они великолепны!

— Мой друг, — шепнул Василий Александре. — По-видимому, пришел полюбоваться на твоих лошадей.

— Пусть даже не просит, все равно я их не продам.

Василий не столько удивился самим словам, сколько тому упрямству, с которым она их произнесла:

— Почему же?

— Потому что я до сих пор вспоминаю каждую лошадь, которую продала, и часто думаю о них и о том, как их новые владельцы заботятся о моих «детках». Кроме того, я не хочу, чтобы какая-нибудь из моих лошадей принадлежала твоему другу, потому что не хочу вспоминать о тебе, когда уеду.

Учитывая только что происшедшее между ними, такое объяснение выглядело смешно и наивно.

— А если мы все-таки поженимся, а? Ты даже никогда по-настоящему не задумывалась об этом.