Рядом с нынешним отвращением к себе подобные чувства просто неуместны. Но, о Боже, это было приятно, даже более чем приятно, это было просто замечательно!"

"Для первого раза Александра испытала самые лучшие ощущения. Но ей хотелось бы, чтобы все было иначе. По крайней мере, она чувствовала бы себя гораздо лучше, если бы все не было так чертовски восхитительно.

Василий тоже не мог перестать об этом думать, и неудивительно: ведь никогда в жизни он не испытывал ничего подобного. Конечно, если бы он не поспешил на первой стадии их близости, то уж вторая ни с чем не могла бы сравниться, но и без того то, что он испытал при первом же соприкосновении с ее лоном, было незабываемо. Никогда в жизни он не испытывал пик наслаждения с такой силой!

Но этим дело не ограничивалось. Он еще лежал на ней, стараясь прийти в себя, как вдруг это повторилось вновь, без всякого усилия с его стороны и только потому, что его плоть все еще находилась внутри ее тугого и горячего лона. Нет, не только поэтому. Само по себе это было слишком обыденно, чтобы вызвать такую реакцию, но ее девственность, как оказалось, настолько возбудила его, что он сам удивился собственному телу — весь богатый любовный опыт научил Василия отрицать это достоинство.

И как же он не догадался сразу! Ведь девственницу так легко распознать. В девственницах есть что-то особое, присущее только им. Но Александра была слишком отважной, слишком откровенной, слишком страстной, а в ее манере целоваться не было ничего даже отдаленно напоминающего поведение девственницы. Василий чувствовал себя обманутым, одураченным и легковерным, как шестнадцатилетний мальчишка.

И вместе с тем он испытывал некую радость, слишком примитивную, чтобы анализировать, и, конечно, не имевшую никакого смысла. Как будто для него имеет значение, принадлежала она кому-нибудь до него или нет — Василию всегда было плевать на это, для него было важно только наслаждение.

Пленники молча лежали, думая каждый о своем, и в комнате ощущалось быстро нараставшее напряжение. Василий испытывал потребность объясниться и пожаловаться на дар, так неожиданно предложенный ему, на дар, от которого он отказался бы, если бы знал о нем заранее, — во всяком случае, ему хотелось думать именно так.

Александра же не могла уснуть до тех пор, пока не убедит Василия, что происшедшее между ними ничего не изменило, по крайней мере ей хотелось думать именно так.

Когда общее напряжение достигло предела, Александра вымолвила:

— Помнишь, я однажды сказала, что на твоей судьбе поставлена печать? Теперь это не имеет значения, забудь.

Василий мгновенно поднялся, опираясь на локоть, — похоже, он и сам собирался сказать нечто столь же провокационное, и Александра почувствовала облегчение от того, что опередила его.