Сначала увели Марка, теперь уводят меня.

– Идемте, конечно, – соглашаюсь охотно, случайно заметив красненькое платье Ули, мелькнувшее из-за портьер сцены. Ее подговорили и спрятали.

– Сюда проходите, – предлагает аниматор. – Странно… Она же только что здесь была!

Главное, как натурально все – удивление, недоумение, беспокойство за малышку.

Остаюсь в коридоре, завидев струящийся из комнаты свет. Слышу какие-то шорохи и стоны… Иду на голос, толкаю дверь и замираю…

Стрельбицкий сидит в кресле, а вокруг него крутится дамочка в кожаном лифчике и труселях. В ее руках плетка, на губах – чуть смазанная красная помада, на ногах – ботфорты со шнуровкой. Марк едва заметно подмигивает мне – мол, все под контролем, Танюха. Это игра… Мне сейчас скандал закатывать или подождать зрителей? Как-то все это неоригинально… На что Тим рассчитывает?

– Что здесь происходит? – в комнату врываются Кристина И Тимур.

– Ма-арк, как ты мог? – вобрав в голос все страдание, на какое способна, говорю я. – На свадьбе друзей… Неужели, ты не мог потерпеть до дома? Так я и знала, что ничего для тебя не значу… Зачем ты предложил мне жить вместе-е?

На последней фразе завываю. Одергиваю себя. Только бы не добиться обратного эффекта – ""Не верю""!"

"– Танечка, родная моя! Я эту даму впервые вижу, я…

– Так уж и впервые, пупсик? – хищно оскаливается она.

– А это еще кто?

Зрители оборачиваются. Лицо Марка напрягается, глаза – подозрительно прищуриваются. В проеме смежной двери стоит молодой человек с щекой, испачканной помадой. В наспех застегнутой шелковой рубашке. И с расстёгнутой ширинкой.

– Танюш, ну ты скоро? – манерно протягивает он. – Я соскучился.

– А это еще кто? – гремит Стрельбицкий.

Тимур протяжно охает, Крис напряженно трет виски. Ну актеры, ей-богу! Им бы прямо сейчас на сцену.

– Это вот так ты проводишь время, да, Ларина?

Не понимаю, он сейчас серьезно или играет? Неужели, поверил этому дешёвому спектаклю?

– А ты? Посмотри на свою даму! Она же почти голая! Как ты мог, Марк… Я же на минуту поверила, что у нас может что-то получиться.

– Танечка, родная моя, я ведь тебя любил. Пока не увидел вот… это… Прости, но измен я не прощаю.

Стрельбицкий гордо вкидывает подбородок и отворачивается. Я замираю с низко опущенной головой. Стыдливо отвожу глаза, словно и правда знаю этого странного парня. Одинцовы могли нанять кого-то поприличнее…

– Ой! – вскрикиваю, хватаясь за живот. Пора кончать представление. Сползаю по стене и корчу болезненную гримасу.

– Господи! – вскрикивает Кристина, складывая руки на груди. – Тимур, что ты стоишь, звони в скорую. Не надо было нам… Танечка, моя хорошая, прости. Это все мы… Это подставные актеры, Марк Викторович ни в чем не виноват.

– Танька, любимая, дыши, – надо мной склоняется вмиг побледневший Марк.