Дрожит и словно уменьшается в размерах. Сам не замечаю, как цепляюсь за ее плечи своими лапами. Не позволяю ей уйти или отвернуться… Не понимаю, что на меня нашло?

– Отвали, Стрельбицкий… Отпусти, – дергает плечом она. – Увидимся на работе.

– Ты не ответишь?

– А зачем тебе я? Пополнить коллекцию страдалиц? Потешить самолюбие? Считаешь себя таким неотразимым, Марк? Расслабься, я… Никто не претендует на тебя.

– Ладно, Ларина. Вижу, ты не в настроении. Пошел я. До завтра. И чтобы без опозданий.

Спускаюсь на улицу и бреду по гололеду к машине. Не чувствую холода – проклятый дневник поджаривает кожу, как дьявольский огонь. Сажусь за руль и вынимаю тетрадку. Запускаю двигатель, то и дело косясь на дневник во время пути.

Слова меня будто зовут. Кричат, стонут, побуждают скорее открыть тетрадь и погрузиться в чужие тайны. Я звоню Анне Эдуардовне, спрашиваю о здоровье моих подопечных и только потом ложусь на диван. Включаю телевизор. Выключаю. Вновь его включаю, не желая сидеть в гробовой тишине. Открываю тетрадь и жадно читаю:

«Дневник Тани Лариной, ученицы 10 «А» класса».

Р.S. Если вы найдете этот дневник, позвоните мне по номеру 8*****. Кто прочитает без спроса – ждите неприятностей. Я не шучу. Читать чужие письма подло – будьте благоразумными.

Ну вот… Со вздохом переворачиваю страницу. Да, подло… Гадко и неправильно. Но я продолжаю читать.

«Май, 20**. Анька Искрицкая пригласила на дискотеку, но родители меня не отпустили. Папа сказал, что мне еще рано знакомиться с мальчиками, а Пашка криво улыбнулся и поддакнул ему в ответ. В общем, меня не пустили… Я прорыдала всю ночь. В школу пошла опухшая и некрасивая. Может, я всегда некрасивая? Вот бы знать? Я пыталась спросить у Павлика, но он сказал, что я мелкая прилипала, и ушел гулять со своими друзьями-отморозками».

Интересно, в дневнике будет про меня? Или он только про ее детские и юношеские воспоминания? Я нетерпеливо листаю, ища глазами свое имя.

Май, июнь, Новый год, день рождения… Танькины детские обиды, похождения в гости к подругам, мнения о прочитанных книгах и просмотренных фильмах… Все такое до ужаса наивное, милое. Сам не замечаю, как откидываюсь на диванные подушки и улыбаюсь во все тридцать два.

Почему Пашка не говорил ей, что она красивая? Почему заставлял плакать, обижал крепким словцом, не учил, как надо себя вести с такими мудаками, как я?

Внутри растет нестерпимое желание ее обнять… Пожалеть, сказать, что она сущий ангел… Я словно знакомлюсь с ней. Такую Танюшку я не знаю. Нежную, тонкую, умную, стеснительную… Она и об этом пишет: как стыдится растущей груди, лишнего веса, прыщей… Переворачиваю страницу, прикипая взглядом к одному имени или названию целого раздела: МАРК. Именно так оно написано, капсом.

В груди больно сжимается сердце.