Она моя, блядь! Моя! Почему, за что? Почему, почему?

– Как тебя маленькая, зовут? – выдыхаю хрипло.

Не хочу пугать дочку, но эмоции едва держу. Дышу сквозь сжатые зубы, разглядываю ее, трогаю тонкие золотистые волосики, заплетенные в косички. Почему она так со мной? За что?

– Уя. Уяноська.

– Ульяна, значит?

– Марк? Кхе-кхе. Что ты здесь делаешь? И что происходит?

Танька незаметно вырастает в проеме спальни. По всей видимости, она спала. И заболела… На ее тонкой шейке – компресс, волосы всклокоченные, лицо красное, как после бани. И одета она в такую же плюшевую пижаму, как дочка.

– Мамуя, к тебе гости, – важно протягивает девочка. Подбегает к ней и обнимает за колени.

Я так и стою у входа… Смотрю на открывшуюся картинку тупым, остекленевшим взором… Две единорожки в сиреневых пижамах. Протяни руку и коснись… Танька прижимает малышку к бедру, смотря на меня испуганным взглядом. Словно подчеркивает глубину пропасти между нами. Да, я чужой. Никто. Пустое место настолько, что она не удосужилась сообщить о ребенке.

– Дядя Марк скоро уходит, – сипло протягивает Таня. – Иди, зайчик, включи мультик про свинку Пеппу.

– Пока, – кричит девчонка, широко улыбаясь мне.

– Пока, Ульяночка, – медленно, почти по слогам произношу я. – А ни хрена я не уйду, пока не услышу твоих объяснений, Таня. Или Маша – как тебе больше нравится?

Подхожу ближе и нависаю над ней. Поднимаю ладонь и слегка сжимаю пальцы вокруг ее тонкой шейки, закрытой бинтами. Не понимаю, чего хочу больше – сломать ее или приласкать?

– Узнал, все-таки, Стрельбицкий? – хрипло произносит Татьяна, вырываясь из захвата. – Интересно, что освежило твою память и…

– Неважно. Просто объясни, зачем? И эта девочка, она…

– Она моя девочка, к тебе отношения не имеет, ясно?

– Ах, не имеет? То есть ты прикинулась шлюхой и пришла в мой дом, чтобы залететь? Тогда почему не шантажировала? Обычно такие прожженные девицы…

– А я не была тогда прожженной девицей, Марк, тебе ли не знать? – краснеет Танька. Губы же у нее остаются бледными."

"– Зачем ты тогда пришла ко мне? Не понимаю, Тань, объясни, – сдуваюсь я.

– Уже неважно, Марк. Прости за ложь, я не должна была тебя использовать, – надтреснуто шепчет она. Обнимает себя за плечи и забивается в угол маленькой, но уютной кухни.

– Да я тоже в некотором роде… хм… тебя использовал. Почему ты не сказала про дочь? За что? Неужели, я настолько плох, что недостоин о ней знать? За что, Тань? Почему ты меня так наказала?

– Мы не вписываемся в твой образ жизни, Марк. Вот и все. И не говори мне, что ты воспылал к Ульяне любовью. Тебе не нужны дети. Тебе никто не нужен, никто…

Таня отворачивается к окну и дергает занавеску. Приваливается к подоконнику и смотрит на мигающий предновогодними огнями город. Она какого-то черта решила, что я бы отказался.