— Тебе, я смотрю, весело, — шиплю без злости. — Сначала обессилил, а теперь издеваешься."

"Он тянется вперед, не позволяя сказать хоть что-то еще. С легкостью перебарывает меня, хотя я выставляю локти и не хочу сразу даваться в его наглые ручищи. Но куда там! Он нажимает и с обидной для моего упрямства ловкостью побеждает. Я оказываюсь в его объятиях и через два выдоха начинаю таять. Дьявол! Как был им, так и остался. В этом вопросе точно ничего не поменялось. Мне тут не выиграть. Никак… Я больше не могу играть в борьбу, даже фальшивое сопротивление изображать не хочется.

— Я сказал ей, чтобы она зашла позже. Сказал, что она может пройти в спальню, если хочет, и проверить тебя. Но только тихо, потому что ты сладко спишь.

— Сладко? Ты сказал “сладко” при постороннем?

Теперь я подкалываю его с хитрой улыбочкой.

— Не верю, Чертов. Ты слишком брутален для этого. Ты только со мной позволяешь себе “сладко” и то иногда. Очень и очень иногда.

Я треплю его волосы, чувствуя, что больше не могу говорить серьезно. Мне вообще больше не хочется разговаривать, я подставляю шею под его карамельные поцелуи и беззаботно смеюсь.

По матрасу расходится легкая вибрация. А потом начинает играть ритмичная мелодия.

— Мой телефон, — говорю, встряхивая головой. — Где он?

— Тут, — Чертов находит его у изголовья и передает мне.

— Папа, — произношу и бросаю на него обеспокоенный взгляд.

Я не боюсь признаться во всем отцу, меня тревожит другое. Приходится спуститься с небес на землю и вспомнить, что мой отец и отец моего ребенка — враги. И это не эмоциональная формулировка с шекспировским послевкусием, это правда жизни. Они воевали друг с другом по-взрослому, не боясь пролить реальную кровь. И они, черт возьми, проливали ее! У Саши остался как минимум один шрам после покушений, которые организовал Самсонов. А у моего отца… Я не знаю, я не спрашивала, но не удивлюсь, если Чертов тоже свирепо огрызался в свое время.

Да, отец утешал меня. Он говорил вещи, из которых можно сделать вывод, что он готов к переговорам. Но вдруг он всего лишь хотел успокоить меня. По-мужски оберегал от жестокой жизни, а сам не собирался отдавать Чертову хоть миллиметр нашей семьи.

Что тогда?

— Ответь, — бросает Чертов, замечая, что я медлю.

— Да-да, — я несколько раз киваю и после глубокого вдоха нажимаю зеленую кнопку.

— Таня? — отец тут же отзывается. — Ты в порядке?

— Доброе утро. Да, со мной всё хорошо. Мне стоило написать или…

— Он с тобой?

Я смотрю на то, как Чертов отодвигается к ряду больших подушек. Он утыкается в них плечом, продолжая держать меня за руку. Я же начинаю нервничать из-за тона отца. Он пытается звучать ровно, но меня не обманешь, я слышу его беспокойство. Все же он не доверяет Саше.

— Да, пап.