Он вручил ей письма и заранее поблагодарил, обещая, что в одиночку защитит Дагестан и накажет всех ваххабитов. Макеев выменял на свой старый кожаный планшет отличный кизлярский кинжал. Кизлярская сталь и коньяк славятся на всю Россию. Офицер долго вертел его в руках, радуясь такой выгодной сделке.

Титов, посоветовавшись с друзьями, решил завести дневник. Детским корявым почерком он писал всё, что видел и слышал, делая кучу грамматических ошибок.

– Эй, лилипуты! – крикнул он танкистам, которые сверяли свои карты с нашей. – Вас, что, выращивают где-то?

– Субординацию соблюдай, «мабута», – ты с офицерами разговариваешь, а не с друзьями, – резко ответил один из них.

– Извиняюсь. Я не заметил ваши звёзды, – оправдывался Титов, прячась в башне.

– Нарвёшься на неприятности, Серёга, – предупредил Скачков, – тут и так все на нервах.

Перегруппировка подразделений закончилась, и машины вновь выстроились в походную колонну. Рывками страгиваясь с мест, броня разъезжалась по своим маршрутам. Наводчик Ефим во время одного из таких толчков случайно дал очередь из пушки тридцатого калибра. Снаряды прошли между КамАЗом и МТЛБ медицины. Старший лейтенант Макеев ударом кулака привёл в чувство испуганного бойца.

Впереди военнослужащих ждали Ногайские степи. Огромная засушливая пустыня с серо-жёлтыми холмами песков-бурунов. Днём стояла невыносимая жара, машины кипели, и механики часто глушили двигатели, охлаждали радиаторы водой из фляг. Бойцы жевали восточный боярышник, кусты которого изредка встречались по пути. Собирали его в каски и горстями пихали в рот, чтобы хоть как-то унять жажду. Ягода казалась куда свежее, чем тёплая вода из армейских фляжек. Сухой и горячий ветер жестоко бил в лица крошкой песка. Он забивал глаза механиков и неприятно скрипел на зубах. Колонна упрямо ползла на юг, образуя за собой огромные столбы пыли. Изредка мелькали кошары чабанов-ногайцев, которые от всего сердца меняли свою воду на топливо. Реже предлагали кукурузную муку.

«Чем не обитатели Крайнего Севера? – думал Саня. – Их жилища так похожи на юрты, только вместо снега – песок».

– Как же они тут живут? – размышлял вслух Титов. – Тут и пожрать нечего.

– Как нечего? – возразил кто-то из бойцов, сплёвывая слюну вперемешку с песком. – Овец пасут, охотятся.

– На кого?

– На москвичей! – раздался дружный смех пехотинцев.

– Стреляй, Саня, – подпрыгнул, как ужаленный, Серёга, увидев, как дёрнулся куст можжевельника, – стреляйте, парни, а то уйдёт кабанчик.

– Успокойся, Титя, – отмахнулся Скачков, – не кабанчик это, а степная лиса. Да и невкусная она. Мясо жёсткое. До Грозного хрен разжуёшь.