На небе одна за другой зажигались такие низкие и яркие звёзды. В лесополосе через дорогу от блокпоста уже было невозможно что-либо разглядеть. Но сержант знал, что там их не обойти. Ещё днём Макеев наставил растяжек и осветительных ракет, прикрыв фланг. Слава затаился среди толстых ветвей дуба, включив прибор ночного видения. Слушая всевозможные звуки, бойцы пытались уловить хоть что-нибудь необычное. Хруст веток, шорохи, кашель в лесу или движение на дороге. К утру ужасно клонило в сон. Ресницы медленно слипались, и на стальном корпусе пулемёта выступили капли росы.

Укутавшись в плащ-палатки, пехотинцы зевали, сидя на пустых ящиках и смоля папиросы в кулак. Их позиция с пулемётом у дороги смотрелась довольно смешно. Особенно кривая палка вместо шлагбаума.

Макеев разглядывал местность в бинокль, думая, где разместить ещё один «секрет». Разбудив сержанта Титова, он поставил ему задачу – принести с того берега бушлаты для взвода. Со стороны Червлённой в небо уходили последние осветительные ракеты, провожая ещё одну ночь на Кавказе. Титов спросонья гремел котелком, потеряв свою ложку, парируя летящие в него кирзовые сапоги дембелей.

Он поднял своё отделение и пошёл на ту сторону, напевая слова из песни «Тёмная ночь». Когда он закончил петь, то понял, что забыл пароль. Развернув отделение, сержант, матерясь, побрел обратно, прекрасно понимая, как отреагирует на это взводный.

– Ты чего ходишь туда-сюда, Титя? – спросил проснувшийся от холода Скачков.

– Я пароль забыл, Саня!

– Не знал да ещё и забыл, да, Москва?

– Не умничай, – скорчил выжидающее лицо Титов, приложив к этому всё своё актерское мастерство.

– У лейтенанта спроси.

– Ну Саня, – не отставал Серёга.

– Одиннадцать. С ночи и до утра пароль «Одиннадцать», запомнил? – спросил шёпотом Скачков.

– Запомнили? – командным тоном продублировал вопрос Титов, поворачиваясь лицом к своему отделению.

Оказавшись на том берегу, сержант первым делом полез в десант машины. Там под ворохом обтирочного материала он прятал банку сгущённого молока. Пробив две дырки патроном автомата, он присосался к ней как младенец. Бойцы смотрели на него молча, сглатывая слюну зная, что не поделится. Серёга заметил это и смущенно поперхнулся.

– Начинайте связывать бушлаты, потом перекусим. А тебе, Бригадир, вообще сладкое нельзя, у тебя вместо зубов одни пеньки остались, и разговариваешь ты как пленный. Один только я тебя во взводе понимаю. Так что ты мне за это ещё и должен.

Титов снова присосался к банке и, уже не отрываясь, опустошил её до конца. Вокруг бойца собрались механики и наводчики, задавая вопросы вернувшимся с передовой. Серёга, заметив повышенное внимание к своей персоне, даже привстал, ухватившись рукой за пушку машины.