– А я с пацанами впереди шёл, – вздохнул Камиль, – уже не шёл, а бежал, стреляя наугад по этажам, откуда в нас стреляли. Пацаны, что за нами были, все на мосту полегли, многим притвориться пришлось и отползать назад, прячась за трупами. Мы такой плотности огня ещё не встречали. Казалось, эти твари всюду. Мы даже не знали, куда бежать-то. Свои там, за мостом, а мы уже на вражеском берегу. Я помню, Димон на дом указал, ну мы за ним. Там стены не было, и перед нами зал жилой квартиры. Видать, танкисты с нашего берега били. Мы туда. Я и Димон успели в квартиру вползти, а Цыган нет.

Его из подвального окна в упор «зверьки» сняли, как раз в тот момент, когда я ему руку подал.

– Уроды, блядь, – вырвалось у Титова."

"– Мы гранатами их закидали, – сжал кулаки Камиль. – Я в подъезд побежал осмотреться. Дима в зале остался и одиночными бил, они заметили нас, окружать стали. Тут весь дом содрогнулся, у меня звон в ушах, из квартиры жаром и пылью дыхнуло. Я даже не сразу сообразил, в чём дело. Думал, землетрясение началось. Когда назад вернулся, то понял. Всё. Конец. Наш танк с противоположного берега к нам в квартиру и ударил.

На Димку весь потолок обвалился. Я один остался. Пришлось с «духами» в прятки играть, и так до самой темноты. Не представляешь, как мне страшно было. Парня с Дагестана, с первой роты, они ещё живого за ноги к УАЗу привязали и давай таскать туда-сюда. Как он кричал, бедняга, а я сидел в углу чердака и ревел. Как и чем я помогу? А когда ночь пришла, к мосту пополз, да всё без толку. Его снова чеченцы заняли, кого-то в плен взяли и верещат там на своём. Тогда я просто психанул. Скинул бронежилет на землю, снял бушлат, закинул автомат за спину – и вплавь к своим. Думал, не доплыву, ноги свело. Так я руками так плескал, что наши братки меня с берега обстреляли, пока я во всю глотку материть их не начал. Там наши ребята остались, Титов, – закончил свой рассказ боец. – Все там. И я тоже там, ничего от меня прежнего не осталось. А ты молодец, Титя, такой же балагур. Никогда не меняйся, – через силу улыбнулся Камиль, – скоро дембель.

– Титов, ты где? – послышался голос Калядина за спиной. – Мы уезжаем!

– Ну всё, мне пора, прости, брат, – ещё раз легонько обнял друга сержант.

 – Адрес у меня твой есть, я тебя найду на гражданке. Увидимся, пацанов обязательно помянем!

– Прощай, Серёга, – вскрикнул от боли Камиль, по ошибке подняв раненую руку.

Мы покидали этот город. На все четыре стороны тянулись наши нескончаемые колонны. Прощались с ним каждый по-своему: кто-то с гордостью, кто-то с ненавистью, глядя в последний раз на эти руины. Не сомневались, он будет сниться именно таким, как сейчас: грозным в буквальном смысле этого слова.