Это ж не только подло убить, но ещё чести лишить и всякой памяти о себе. Никто не захочет вспоминать буйнопомешанного князя. И если бы не Евдокиюшка…

Он с трудом сдержался, чтобы не подхватить её на руки, не прижать к себе, не сказать, что до конца жизни будет верным защитником ей. Даже взгляд отвёл, чтобы она не заподозрила его о столь дерзких мыслях и не испугалась его. Взял кубок в руки, отпил, собрался с мыслями и вспомнил, о чём ненаглядная спрашивала.

— Узнали у подручных татя, что Глафира потребовала немедленно дать ей нового зелья, которое сделает меня бездетным или она сама найдет его. Старик разозлился и велел проводить Глашку, да под лед ее скинуть, но получил весточку, что московского владыко уже отравили и это послужило ему сигналом активно действовать в Дмитрове. Он решил, что всё должно произойти одновременно: моя смерть, занедужившая дружина, охваченный бунтом город. Это усилило бы беспокойство в Москве и дало бы повод выступить другим городам.

— Вот как, — кивнула Евдокия, оценив замысел.

— Дружину отравил подкупленный новик, народ на площади бесплатно угостили медовухой с дурманящими травами и только у Глафиры не было возможности подойти ко мне до известия о бунте, да и не знала она, что является частью заговора, потому не торопилась. Её же ничего, кроме моего признания Александры княжной, не интересовало.

— Узнать бы на поддержку каких городов надеялся старик, — задумчиво произнесла боярышня.

— Репешок всё выяснит. Мои люди смогли узнать только, что подручные старика не раз бывали при дворе всех моих братьев. Они передавали важным людям деньги, подарки, записки с обещаниями. Андрюшка Меньшой[11] прогнал их…— признался князь.

Умолчал Юрий только о том, что остальные братья приняли через бояр подарки, выслушали, приветили... без каких-то обещаний, но ведь не прогнали!

— М-да, размах, — протянула Евдокия и прислушалась. По коридору кто-то спешил, постукивая посохом.

— Княже! — раздался голос её деда раньше, чем он появился в дверях.

— Боярин, — усмехнулся князь, оглядывая запыхавшегося Еремея, предлагая жестом сесть.

— То большая честь, — довольно приосанился Дунин дед и втягивая живот, шустро просочился между скамьей и столом, норовя сесть поближе к князю.

В коридоре вновь послышался быстрый перестук посохов, и Евдокия шепнула Тишке, веля ему принести ещё кубки для пития. Слуга чуть не столкнулся с боярином Лыко-Оболенским и Товарковым. Оба ответили на Дунин поклон.

Товарков ей приветливо улыбнулся, подмечая цепким взглядом обстановку, схватившего булочку Еремея Профыча и строгое лицо князя.

Оболенский тоже окинул взглядом небольшую горницу, недовольно посопел, но Юрий Васильевич отвлёк их внимание на себя.