Дуня посмотрела на маму, объясняющую Еленке, что нельзя ничего брать из рук незнакомых людей и согласно кивнула. Только загвоздка была в том, что князю-то подавали отраву свои люди и как от этого защититься — непонятно.

Глафире не нужна была смерть или сумасшествие князя. Ей наплели что-то о чудодейственном средстве, которое сделает Юрия Васильевича сговорчивее, а может,справедливее, и он признает племянницу дочерью. А вот когда Глафира узнала… стоп!

Евдокия поняла, почему накануне на женщине не было лица! Она узнала, что князь Юрий не признал в Александре даже незаконную дочь.

Он вычеркнул её! Во всяком случае, он дал это понять Ульяне и Александре.

И Глафира испугалась, что её мечта останется недостижимой.

Тут ещё Еленка сыграла свою роль, не скрывающая своего желания выйти замуж за князя и нарожать ему детей. Так что Глафира вновь побежала за советом и принесла какое-то более радикальное средство.

Дуня потёрла виски, пытаясь понять, на что надеялась Глафира. Напрашивался один вывод :  эта дамочка подлила то, что не дало бы (по ее мнению) Юрию Васильевичу обзавестись детьми. Неважно, что пообещали ей: бездетность или потерю мужской силы, но в результате Глафира верила, что князь вынужден будет приблизить Александру.

У Евдокии наконец-то выстроилась цепочка, связанная с Глафирой. Осталось убедиться, что яд давал ей тот старик. Никаких доказательств этому у нее не было, но она готова была поклясться, что это он!

В коридоре послышался шум."

"— Князь хочет знать, как чувствует себя боярышня Евдокия? — передали женщины.

Все засуетились, не зная, укладывать Дуню на кровать или пусть себе ходит.

— Чего-то я проголодалась, — призналась она — и именно это передали посланнику князя.

Милослава расстроенно всплеснула руками, Еленка засмеялась, а женщины решили, что из-за переживаний все они проголодались.

В трапезной на женской половине было шумно. О Глафире говорили мало, зато о том, кто займёт её место, разговоры не смолкали. Евдокия кусочничила, пробуя пирожки и откладывая их в сторону. Каждый пирожок олицетворял собою версию происходящего и, не получив доказательства, отметался.

— Дуня, ты что еду портишь? — не выдержала Милослава.

— Я? — удивилась она и потянула к себе ржаную калитку, начиненную рисом.

В этот момент ей нещадно захотелось калитку с картошкой, но картофаныч завезут только через полвека …  Боярышня вернула калитку на место, так как очередная её версия, что во всём виноваты иезуиты, провалилась. Эти интриганы, как и картошка, появятся через полвека. — Ешь нормально! — глядя на неё, рассердилась Милослава.

Евдокия покивала маме и уставилась вдаль. За соседним столом женщины продолжали спорить, что будет дальше, а боярыня с боярышнями ели молча.