Лицо горело огнем.

— Сдвиг по фазе?

— Да. И в конце концов выберешь манеру поведения, совершенно тебе не свойственную. Например, начнешь таскать с собой на службу журнал, который тебе интересен только до тех пор, пока тебя с ним не увидят.

К моему великому смущению, он указал на «Closer», который я положил на столик обложкой вверх.

— Если я приду с этим журналом, я себя перед всеми скомпрометирую.

— Ах, имидж, ах, имидж! Вот видишь, насколько ты несвободен…

— Но это вопрос доверия ко мне на службе. Я просто не могу…

— Ты забываешь, как много раз повторял мне, что у тебя в офисе люди как таковые никого не интересуют, интересуют результаты.

Значит, и то, что ты читаешь, тоже никого не интересует.

— Но я не могу… Мне будет… стыдно!

— Но ты не можешь стыдиться того, что тебе интересно.

— Да не интересно мне! Я никогда не читаю этот журнал!

— Знаю. Его никто не читает. И тем не менее он продается каждую неделю тысячами… И он тебе интересен, потому что, когда я вошел, ты держал его в руках.

— На самом деле… я не знаю… Так, может быть, из любопытства…

— Имеешь право на любопытство, и этого качества нечего стыдиться.

Я представил себе, какие лица будут у коллег и начальства, если они увидят меня с этим журналом.

— Алан, — продолжал Дюбре, — ты станешь свободным в тот день, когда тебя перестанет волновать, что о тебе подумают люди, увидев тебя с «Closer» под мышкой.

И мне невольно подумалось, что этот день очень далек…

— Это не заслуживает аванса…

— Тебе надлежит каждый день совершать, скажем так… по три предосудительных поступка. Точнее, ты должен трижды в день вести себя неподобающим образом, не важно в чем, хоть в мелочах. Я добиваюсь, чтобы ты на какое-то время расстался со своим перфекционизмом, пока не поймешь, что ты живой человек, и для тебя от этого ничего не изменится, и твои отношения с другими людьми не пострадают.

И вот еще что: по меньшей мере дважды в день ты должен либо отказывать в ответ на просьбы, либо возражать против чужой точки зрения. Выбирай сам."

"Я молча смотрел на него, не проявляя никакого энтузиазма. Однако его пыл от этого не убавился. Ему собственные идеи явно очень нравились.

— И когда начинать?

— Тотчас же! Не стоит откладывать на потом то, что может способствовать нашему росту!

— Прекрасно.

Тогда я просто обязан уйти по-английски, не прощаясь, и вовсе не обязан оплачивать свой заказ.

— Молодец! Отличное начало!

Он был доволен, но по его хитрому взгляду невозможно было понять, что будет дальше.

Я встал из-за столика и уже почти миновал весь бар, и тут он меня окликнул. Его громкий, раскатистый голос разорвал тишину, и все сразу обернулись, видимо, решив, что дело дошло до драки.

— Алан, вернись! Ты забыл журнал!

9

Ненавижу утра понедельника.