Это усугубит ситуацию. А именно к этому я и стремлюсь.

Несколько мгновений он молча меня разглядывал.

— Интересно, это информация… или только предупреждение о том, что акции упадут?

— А вот этого я вам не скажу. Не будьте уж таким гурманом… Ведь ваше ремесло состоит в том, чтобы составлять прогнозы биржевых курсов и котировок предприятий, а я даю вам возможность раньше всех объявить, что акции «Дюнкер Консалтинг» пойдут вниз. Это и так много…

Он ничего не ответил, только сверлил меня недоверчивым взглядом.

— Это эксклюзив, — прибавил я.

— Но у меня нет доказательств, что ваши предупреждения будут точны.

— Вы сами убедитесь на этой неделе.

Он поднял бровь.

Я слегка наклонился к нему и понизил голос, подчеркивая важность сказанного.

— Послезавтра, — сказал я, — акции «Дюнкер Консалтинг» упадут в течение дня как минимум на три процента.

Он мрачно на меня посмотрел и молча выпил кофе. Весь вид его выражал сомнение.

— В любом случае, — заключил он, — я не могу ничего публиковать на основании сплетен, принесенных незнакомым человеком.

— Поступайте, как хотите. Я вам предоставлю сведения… скажем… трижды. Если вы ими не воспользуетесь, ну что ж… отдам кому-нибудь из ваших конкурентов.

Я поднялся, вынул из кармана деньги за свой кофе и положил на столик. Но только за свой. А потом ушел, оставив его один на один со скепсисом.

43

Телефонный звонок вывел меня из задумчивости. Я снял трубку. — Не разъединяйтесь, передаю трубку мужу.

Долгое молчание.

— Алло? Месье Гринмор?

Я сразу узнал тягучий голос.

— Это я.

— С вами говорит Раймон Верже. Вы меня знаете, я бывший главный редактор «Монд».

— Да, да, конечно… Как поживаете?"

"— Благодарю вас, дорогой мой, хорошо. Я вам звоню, потому что, кажется, нашел имя журналиста, который скрывался за псевдонимом Жан Калюзак…

Удача повернулась ко мне лицом. Я наконец-то смогу поговорить с автором статьи, конечно, убийственной, но уж очень точно описывающей Игоря Дубровского. Написавший ее журналист не мог не знать его лично.

— Я правильно подумал, что речь может идти о какой-то знаменитости, — продолжал он. — Поэтому его псевдоним и не фигурирует в моем списке.

Сердце у меня заколотилось.

— Скажите же мне все. Как его имя?

— Простите?

Я совсем забыл, что он плохо слышит, и повторил, отделяя каждый слог:

— Как его имя?

— Прежде всего, я прошу вас учесть, что я соблюдаю пиетет, дорогуша. И открываю вам его имя только потому, что его уже много лет нет в живых. Иначе я защищал бы его анонимность. Но теперь, когда прошло столько лет… Есть понятие срока давности…

У меня кровь застыла в жилах. Все пропало…

— Я вычислил его настоящее имя, вспомнив, что многие развлекались, используя в качестве псевдонимов анаграммы собственных имен.