Сколько же мне ждать придется?

Интересно, каким образом мужчины, рабы своего тела, ухитряются исполнять служебные обязанности, а? Все парни, с которыми меня сталкивала жизнь, прежде чем приступить к работе, желали перед тем, как впрячься в дело, покурить, потом им хотелось выпить чаю, сходить в туалет, опять подымить и отправиться на обед. После сытной еды, ясное дело, следовала сигаретка, затем нападал сон. Если же мужчина находил в себе силы начать трудиться, то появление любого существа женского пола в юбке выше колен заставляло его вертеть головой туда-сюда, не отрывая взгляда от сего существа, а когда юбка исчезала из виду, требовалось расслабиться и попить кофейку.

У меня есть знакомая, Аська Резинкова – доктор наук, профессор, автор кипы монографий. Свои семипудовые книжки Ася пишет впопыхах, диссертации она тоже защитила как-то между прочим, потому что трое детей и муж требовали постоянной заботы. Впрочем, сыновья Резинковой уже выросли и вылетели из гнезда, а вот супруг Вася остался. Василий считает себя писателем – много лет тому назад он наваял небольшую книжонку, но с тех пор никак не может засесть за новую.

Васе постоянно мешают объективные причины. Сначала плакали дети, какое уж тут вдохновение! Потом отпрыски стали уходить на целый день в садик, и Василий завел иные речи: у него нет рабочего места. Резинкова, кропавшая свои монографии в кухне, на подоконнике, поднатужилась и обменяла двухкомнатную квартирку на большую площадь. Вася получил кабинет, но теперь у него оказался маленький стол, на нем не умещались бумага и ручки. Аська защитила докторскую и приобрела супругу супермебель. Теперь на столешнице мог совершить посадку вертолет, но Вася снова остался недоволен. Во-первых, он преподает в институте русскую литературу и не имеет времени на создание труда жизни, а во-вторых… рабочее кресло неудобно!

Несколько лет я наблюдала за развитием событий. Теперь-то Василию созданы все условия: есть стол, стул, библиотека, белая бумага, шикарная ручка, чай, кофе… даже необходимость ходить ежедневно в присутствие отпала. И что бы вы думали, он сел ваять великий роман?

Примерно месяц назад я была у Аськи и, не утерпев, ехидно спросила:

– Васенька, как продвигается твоя рукопись?

– Скоро сяду, – закивал «писатель».

 – Столько замыслов в голове, хоровод мыслей, идей… Я уже созрел.

Он созрел! У меня создалось впечатление, что Вася давно перезрел, сгнил и шлепнулся с ветки под названием «литература» в болото лени, но высказывать вслух сие предположение я не стала…

Пока я так размышляла, прошло полчаса, не меньше. Наконец телефон ожил.

– Записывай, – недовольно забухтел Лисица, – Ведерников Константин Олегович, судимый, адрес по прописке…

– Не надо.