Но почему человек уносит необмытого ребенка? Почему он не заворачивает его в пеленки? Почему?

Днем боль не уходила. Только притуплялась. ""Патологии не вижу!"" пожимала плечами врач-гинеколог. ""Я не могу сам тебя осматривать"", говорил Анатолий. Она терпела, пока однажды не упала в обморок. И тогда гинекологиня, наконец, ""прозрела"", в ужасе ахнув: ""Боже мой! Такая миома! В вашем возрасте!""

Лиза сдала все необходимые анализы, в том числе, и образец тканей на цитологию, и стала ждать. В толпе она теперь почему-то все чаще слышала разговоры о раке, видела людей с круглыми, лоснящимися опухолями на шее или возле мочек ушей.

Она не могла не думать об опухоли, растущей внутри нее. Растущей вместо ребенка, которого она так хотела. А потом книга по онкологии появилась на столе у Анатолия. И тогда она забилась в истерике и закричала, что умрет. Он успокаивал, гладил по голове и, словно бы нечаянно, ощупывал лимфатические узла. Лиза чувствовала, понимала и от этого боялась ещё больше."

"Результаты анализов пришли через две недели. День в день. Выписку ей не показали, зато показали мужу. А ей просто сказали, что необходима операция.

Ничего страшного. Обычная операция, тысячи женщин через это проходят. Но ей было двадцать девять лет, и она отчаянно не желала причислять себя ни к тысячам, ни к миллионам. Анатолий тогда снова начал курить, недокуренные ""бычки"" валялись по всей квартире. Лиза говорила: ""Если все обойдется, мы обязательно разведемся. Ты не должен жить с калекой. Я буду - не женщина и никогда не смогу родить. Ты это знаешь"". ""Я женился на тебе не из-за того что польстился на твою потенциальную плодовитость"", - отвечал он и снова тянулся за зажигалкой. Шутки у него получались все менее и менее смешными...

А потом все, и в самом деле, обошлось. Она наблюдалась в онкологии еще, наверное, полгода. Потом с ней торжественно простились и пожелали никогда больше не возвращаться. Впрочем, это было только пожеланием, а наверняка она знала только одно большое ""никогда"", рассыпающееся на тысячу маленьких: её никогда не привезут по ""Скорой"" в роддом, никогда не прокричат в самое ухо: ""Тужьтесь, женщина! Тужьтесь!"", и никогда не поздравят: ""С дочкой вас, мамаша! Смотрите! Любуйтесь! Какая красавица вся в мать!""

Лиза почти не плакала.

Она просто жила с этим ""никогда"". До того самого дня, когда Анатолий однажды спросил: ""А может усыновим кого-нибудь? Или удочерим?"" Она сразу поняла, что это будет только девочка. И никто никогда не посмеет усомниться в том, что эта девочка - её родная дочь. Именно тогда Лиза испугалась во второй раз: ""А если все-таки узнают? Если расскажут ей, девочке? Что тогда?"" ""Ну и что?"" - спросил муж. - ""Все равно она когда-нибудь должна будет узнать, поэтому мы все расскажем сами"".