- Прости, Эд… - тихо шепчет она. – Сосновский… после аварии он забрал меня прямо из больницы… держал у себя, пока я была беременна! Когда он узнал, что это не ребёнок Макса, он был просто в бешенстве!

- Но потом вы, всё же, договорились? – зло усмехаюсь я.

- У меня не было выбора… - шепчет она одними губами.

- Выбор есть всегда, Вика, - жёстко отвечаю я. – Заводи машину!

Максим

Дверца пассажирского сидения захлопывается, и машина выезжает за ворота.

Оторопело смотрю ей в след.

Кажется, я потерял её. Безвозвратно потерял своего Ангела.

Камеры назойливых папарацци продолжают щёлкать вспышками прямо перед моим кровоточащим после драки носом.

От завтрашних сенсационных фото в таблоидах меня уже ничего не спасёт... Да и предпринимать хоть что-то для того, чтобы унять шумиху, мне сейчас совсем не хочется.

Чувствуя внутри отвратительное опустошение, я круто разворачиваюсь и, не глядя на Эда, направляюсь в сторону дома.

Это конец.

Подсознательно я понял, что всё идёт именно к такому финалу ещё в Барселоне. Ангелина рано или поздно должна была узнать правду... Это было абсолютно неизбежно.

Но я, будто ненормальный, продолжал убеждать себя, что найду какой-нибудь выход.

Я привёз её в свой дом. Заточил в золотую клетку, пытаясь сохранить хотя бы иллюзию того, что поезд наших с Ангелом отношений не несётся в бездну на всех парах.

Идиот. Я грёбанный идиот.

Мне так нравился розовый пузырь самообмана, в котором мы с Линой провели последние дни, что теперь, когда он лопнул, я ощущаю полное бессилие перед обстоятельствами, что взяли взяли в тиски.

- Меня не для кого нет! - рявкаю на начальника охраны, ждущего возле кабинета.

Он понятливо кивает и оставляет меня одного.

Беру из бара бутылку чего покрепче и падаю в кресло.

Не хочется ничего.

Даже дышать не хочется...

Если бы у меня только был шанс повернуть время вспять.

Не предлагать Эду тот глупый спор...

Чёрт. К чему человеку все деньги мира, если власть, которую они дают, не способна избавить от ошибок прошлого?

Ох, как бы я хотел всё исправить! Но, увы, это невозможно...

Обжигающая жидкость в бокале постепенно притупляет боль.

Мой язык катает по рту не только её горечь, но и имя той, что перевернула мою жизнь с ног на голову.

Ангел... мой чистый Ангел...

Как я мог так долго врать самому себе? Пытался избавиться от наваждения... от сумасшедшей привязанности. Надел маску привычного цинизма и сам не заметил, насколько глубоко её крючок успел проникнуть в сердце.

И теперь она рванула его и выдрала с корнем.

Пустота в душе не даёт трезво мыслить. Лёгкие всё будто колючей проволокой стянуто - не вдохнуть.

Не знаю, сколько времени я сижу вот так, глядя перед собой в пустоту.

За окном становится совсем темно.