Макс мельком глянул на них — черт с вами, валите, не до вас, — и побежал дальше, не выпуская из виду Юлькину сумку и тетку, что летела с поразительной скоростью и легкостью."

"К переезду подбежали почти одновременно, тетка притормозила на бегу, оглянулась, оскалилась и, сбросив сумку с плеча, ринулась на рельсы. От рева тепловоза заложило уши, Макс подхватил сумку и едва успел проскочить прямо под носом товарняка. Волна горячего, пахнущего металлом воздуха, рев, грохот колес за спиной, визг сигнала — это водители с той стороны переезда то ли приветствовали его, то ли поражались его идиотизму.

А цыганка брела вдоль череды машин, она стянула с головы платок и вытирала лицо, оглянулась — и Макс заметил испуг на ее смуглом лице. Даже не испуг — ужас, она точно покойника ожившего узрела, дернулась было бежать, но Макс моментально оказался рядом. Схватил ее за руку, сжал с силой и даже чуть вывернул запястье, отчего браслеты погнулись, а смуглое лицо цыганки точно мукой припорошило.

— Что тебе, — бормотала она, — что надо? Сумку бери, деньги бери, только отпусти…

Она полезла куда-то под многослойную юбку и вытащила небольшой кошелек: черный, из хорошей дорогой кожи, с золотыми заклепками, сунула его Максу.

Тот пихнул его в карман джинсов, дернул тетку на себя и проорал, перекрывая грохот товарняка:

— Где взяла, сучка? У кого выманила, говори, или под поезд кину! Пошли, тварь!

И потащил ее к рельсам.

Цыганка завизжала — протяжно, пронзительно и высоко, ей даже воздуха набирать не приходилось, визжала на одной ноте и заткнулась только тогда, когда Макс толкнул ее на пути рядом с теми, где еще грохотал товарняк.

Цыганка не удержалась, споткнулась, Макс схватил ее за волосы и дернул назад, крикнул в ухо:

— Где взяла, спрашиваю? Когда, у кого?

Сквозь слезы и грохот колес расслышал что-то вроде: «Девушка подарила, молодая, красивая, сама подарила и ушла». Лицо у Макса при этом сделалось такое, что цыганка заткнулась и пробормотала уже совсем другое, какой-то бессвязный набор слов, и Макс разобрал в нем «теплотрасса».

— Пошли, покажешь, — приказал он и, едва мимо проскочил последний вагон товарняка, поволок цыганку через рельсы обратно к вокзалу и рынку, не обращая внимания ни на любопытные взгляды, ни на сигналы машин и скабрезные шуточки, что неслись со всех сторон.

Идти пришлось минут десять — обогнули рынок, вышли к старому, еще дореволюционной постройки дому с кучей угля у единственного подъезда, прошли мимо его облезлой стены и повернули за угол. И еще раньше Макс заметил остальных цыганок — они шли поодаль, но молчали, приближаться не рисковали, но и не отставали.