Пришлось учиться – не хватало еще по незнанию кого-нибудь оскорбить или спровоцировать поединок! Не скажу, что новые привычки давались мне легко, но в конце концов меня можно было выпускать в общество.

О герцоге отзывались как о гневливом и подозрительном типе, и во многом были правы. Впрочем, не довелось мне и видеть, чтобы его гнев обрушился на неповинного. Но каков бы он ни был, я помнила, что именно он воспитал мужчину, которого я люблю, и была за это благодарна. Пару раз только эта мысль помогла мне сохранить самообладание. Ну, и еще понимание, что я, наверное, тоже злилась бы, если бы в моем доме появилась девица, которая сморкается в шторы и вытирает руки о скатерть – а поначалу мои манеры, точнее их отсутствие, наверняка воспринимались примерно так. В самом деле, чем больше я постигала азы хороших манер, тем мягче обходился со мной свекор.

Магии меня учила леди Голданна, и эта наука оказалась куда проще этикета. По крайней мере, та ее часть, что была доступна женщине, ведь боевое применение магии оставалось уделом мужчин. Во всем остальном свекрови, казалось, не было дела ни до пасынка, ни до меня, ни даже до собственных дочерей – словно вся ее любовь без остатка была отдана мужу. Она и правда легко и даже с радостью уступила мне хозяйство.

Сестры же Альбина вовсе не обрадовались моему появлению. По счастью, у них хватило достоинства не устраивать женские бои в грязи, типа подкинуть в тесто для хлебов дохлую мышь или испачкать в смоле вещи. А у меня хватило ума помнить, что это я пришла в их дом, а не они в мой. Мало-помалу мы притерлись друг к другу, поделив хозяйственные дела. Я забрала на себя кухню и все, что связано со снабжением замка продуктами – и, признаться, новых обязанностей мне хватало выше головы. Хотя Альбин был прав – это оказалось куда интересней, чем поднимать трактир. Как бы то ни было, кладовые замка были полны, а рябиновым вином, что созрело к Йолю, герцог хвалился перед гостями. Правда, экономку все же пришлось уволить – нечего было подворовывать.

Как ни странно, сестер Альбина примирили со мной носки. Обычные шерстяные носки грубой вязки, которые я наскоро соорудила, когда пришли холода. Даже магия не могла по-настоящему прогреть камень, а я очень мерзла всю зиму, когда носила первенца. Устав от холода по ногам, я попросила кузнеца нарезать проволоку и зашлифовать края, превратив в спицы. В одной из кладовых очень удачно попалось веретено с накрученной ниткой, которую некогда сочли слишком толстой и грубо спряденной, чтобы ткать из нее полотно. А мне оказалось в самый раз.

Недовязанный носок в моих руках произвел эффект разорвавшейся бомбы. Оказывается, шелковые чулки, которые я считала вязаными тончайшим крючком, вязали иглой. Петельным швом, стежок за стежком, ряд за рядом.