И медленно скользя пальцами вниз, отворачиваю край ткани, немного оголяя грудь. С волнением ловлю взглядом бордовое сердечко, стилизованное под букву «Л». Нет… не так… наклоняюсь, рассматривая внимательнее. «Л» чуть переделана. Внутри забита черточка. И теперь это не «Л», а «А».

Из груди в живот перетекает неприятное ощущение, словно меня разъедает. Еще одно предательство?

Дрянь…

«Или, это — «Аленка»?!» — цепляюсь я за единственную безболезненную версию.

Ну конечно же — Алёнка! Выдыхаю с облегчением.

Глажу пальцем бордовую татушку. Аленке я готов уступить это место…

— Эй! Убери руки свои!

В палату залетает какой-то мужик."

"Поднимаю взгляд.

— Отошел от неё! — тыкает в мою сторону телефоном с горящим экраном. — Ты кто вообще?

Подносит телефон к уху.

— Перезвоню.

Оглядываем друг друга с ног до головы. Вторая его рука в пластиковом фиксаторе, под пиджаком. На переносице — пластырь. На бойца не похож, скорее на… методиста банка, да.

Сверлим друг друга взглядами.

Корочками в морду ему тыкать мне не фен-шуй. Я здесь не по работе.

— А ты кто? — хмурюсь я.

— Муж!

— А если ты муж, то где ваш ребенок сейчас? — оскаливаюсь я. — Муж он! Кольцо на «жену» надень сначала!..

В дверях встает подоспевший Медведев. Поправляю ткань на груди у Марьяны.

— Немедленно покиньте палату! — отстраняет Медведева врач.

— Я за эту палату заплатил! — холодно бросает этот «муж». — И за Ваши услуги, в частности.

— Вы заплатили за комфорт для пациента, я его обеспечиваю. А медицина у нас бесплатная. Немедленно! — безапелляционно указывает на выход нам врач.

— Айдаров, — кивает головой мне Медведев.

Присаживаюсь в коридоре на лавочку, напротив палаты. Лившец — вспоминаю я его фамилию — метрах в пяти снова говорит по телефону, с претензией поглядывая на меня.

— Что будешь делать, Лев? — толкает плечом в плечо Медведь.

— Ждать, пока придет в себя. Ты поезжай, Мих… — устало протираю ладонями лицо.

— А дочка?

— С дочкой непонятно. Я оплатил ночное пребывание в детском саду. Там Лена рядом…

— Чего тебе непонятно, Айдаров? — с досадой в голосе.

— Спросил её про отца, очевидно, она его не знает. Точно не вот этот вот, — киваю я с отвращением на банкира. — В ее версии, отец в Африке дрессирует Львов.

Медведев тихо угорает.

— С юмором у тебя Кошкина, да?

— Не без этого, — вздыхаю я.

— Я, Лёва, не догоняю, ты банально тупишь сейчас или у тебя на фоне произошедшего когнитивное расстройство какое-то?

— В смысле?

— Хм… Давай посчитаем. Тебе — двадцать девять. Алене — шесть. Отнимаем год беременности. Получаем твои двадцать два…

Тупо смотрю в стену. В груди вдруг судорожно сжимается от страха.

Открываю рот, чтобы опровергнуть эту невозможную версию. Отрицательно качаю головой.