— Вы из опеки, что ли? — удивился отец. — Мы вроде бы ничего такого…

— Просто формальности, — устало ответил Тугарин, словно весь день тем и занимался, что ходил и тратил время незнакомых людей. — Вы так и будете стоять или закроете дверь?

— Да, конечно. Извините.

Ни один мускул не дрогнул на лице Трепова, хотя ему очень хотелось снисходительно улыбнуться. Он понял, что никаких проблем с этим недотепой не будет.

— Одна комната? Где вы спите?

— Вон там, диван раскладной. Тимоше купили кроватку, но он пока с нами. У нас все есть, подгузники, присыпки, кремы.

Мужчина засуетился, показывая наобум все, что попадалось под руку.

— А где жена?

— Побежала на молочную кухню. У нее проблемы с молоком. Роды были тяжелые, перенервничала. Было обвитие пуповины, но все, слава Богу, обошлось… А вот тут у нас еще пеленальный столик.

— Давайте я подержу Тимофея, — мягко улыбнулся Тугарин и протянул руки.

Трепов знал, что он выглядит располагающе. Более того, кощей и правда умел ладить с детьми. Оттого в свое время и собрал вокруг себя всю интересную детвору Твери, после выделив для Созвездия самых выдающихся рубежников. Хотя и с прочими поддерживал связь — никогда не знаешь, кто и на каких должностях может пригодиться.

Мало кто мог заметить холод в мягких глазах, вокруг которых собрались лучистые морщины. И молодой мужчина явно был не из числа этих людей. Он передал ребенка этому опрятному и дорого одетому старику и поднял с пола одну из многочисленных упавших вещей. А когда выпрямился и повернулся, то удивленно открыл рот.

Вот только ничего сказать не успел. Этот приятный старик, державший в одной руке Тимошу, в другой сжимал длинный кинжал. Вообще, конечно, стилет, однако случайная жертва была далека от знания подобных тонкостей. Он лишь понял, что именно этим оружием его и убили.

Тугарин ударил один раз, но второго и не потребовалось. Бил Трепов умело, прямо в сердце. Быстро и сильно. Наверное, это можно было сравнить с забоем скота на бойне. Когда равнодушный работяга отработанным за долгие годы движением сделал свое дело.

— Так надо, — сказал он будто бы извиняющимся тоном. Словно это могло хоть немного успокоить его жертву.

Кощей положил все так же мирно спящего ребенка на диван, и торопливо очертил вытекающей кровью рунный круг. А затем тем же стилетом уколол палец младенца. Тимоша скривил пухлое личико и заплакал. Еще не просыпаясь, но явно чувствуя, что происходит нечто неприятное. А Тугарин смахнул кровь ребенка и смешал ее с застывающей на полу юшкой.

— Когда смерть и жизнь сойдутся вместе, когда никто не одержит верх, придет третья сила. Нежизнь и ее главный вестник…"

"Он говорил долго, зная, что слово тоже хранит в себе часть неведомой силы. Все произнесенное для ритуала он придумал сам.