Из ран кощея вытекал чистый хист, чем доставлял умирающему невероятные страдания. Его ломало, как наркомана без дозы. Тело, точнее его остатки, корчились в сильных судорогах. Пустые глазницы вперились в черное ночное небо. Кощей пытался что-то сказать… наверное. Вот только получалось нечленораздельное мычание.

От этой картины у меня по спине пробежали мурашки. Я как-то и забыл о тех мучениях, которые испытывают погибающие рубежники. Смерть должна быть либо быстрой, либо подготовленной. Никакой кандидатуры поблизости на хист, у меня не было. Что до убийства… Несмотря на то, что это точно была бы милость по отношению к умирающему, я не мог даже сдвинуться с места.

Так и стоял, глядя на останки корчащегося человека.

Мучился он долго. Несколько минут. Хотя, думаю, в слабом затухающем сознании рубежника эти минуты растянулись в вечность. Но в какой-то момент тело обидчика вдруг перестало шевелиться. В нем больше не было хиста. Той силы, которая давала возможность и желание жить. Сколько ему было? Судя по всему, как минимум пара сотен лет, а то и больше.

Куся уткнулась мне в грудь, а я потрепал ее по голове.

— Все хорошо, что хорошо кончается, — негромко сказал я ей. — Сегодня ты спасла мне жизнь.

Ответом стал взгляд пары умных глаз. Почему-то сейчас грифониха выглядела невероятно довольной. И точно не от моих слов, тогда от чего? Ладно, разберемся.

Я поднялся на ноги и замешкался. По всем прикидкам — хорошо бы придавить лунным камнем труп. С другой стороны, пусть это лучше сделают ратники воеводы. Что нужно сообщить им о попытке убийства, у меня не имелось ни малейшего сомнения.

Только как? Бежать в Подворье? Что-то неохота. Так, у меня же есть лучшая в мире замиренница.

Пусть отрабатывает свой хлеб. Я закрыл глаза, нащупав тонкую линию, и с силой дернул за нее. Инга, где бы она ни была, точно почувствовала.

— Пойдем, Куся, надо поглядеть, как там остальные. И найти беса, пока он не добежал до финской границы.

Глава 18"

"У нас во дворе был парень, старше нас с Костяном на два года, которого мы звали Витя-Завтра. Не потому, что он являлся каким-то загадочным парнем или давал несбыточные обещания. А по вполне прозаичной причине.

Витя был, как бы это помягче сказать, тугодум.

Его коронкой было весь день ходить и думать, а потом поймать тебя и ответить на ситуацию, про которую все уже успели забыть. Обычно это происходило на следующий день.

Сейчас я ощущал себя немножко Витей. Да что там, очень сильно себя им ощущал. Хоть в паспортный стол езжай и меняй имя. Потому что уже после всего произошедшего начал думать, как лучше было бы поступить.

К примеру, что мешало сгонять за той же Зоей, пока этот инкогнито корчился в муках? Так бы по тихой грусти инициировали девушку.