Юния мелькнула, чтобы в следующее мгновение появиться возле кощея. И даже схватила того за руку. Однако ничего существенного это касание не дало. Он его словно и не заметил. Отмахнулся, пощупав пустоту, но в следующее мгновение мощно выдохнул. Вместе с воздухом пришел и тот жуткий звук, который отдаленно можно было назвать свистом.

И на беду Юнии, которой точно передалось мое невезение, она оказалась как раз на пути этого свиста. Ее отбросило прочь, словно легкий целлофановый пакет. Причем, все произошло настолько стремительно, что я и понять ничего не успел.

Куся даже добежать не смогла.

Точнее, почти смогла, но кощей шагнул навстречу и пнул моего питомца. Вроде не сильно, однако я чувствовал, сколько промысла заключено в этом могучем теле.

А вот Митя даже добрался до нашего обидчика. И принялся… колотить его в грудь. Совсем как обиженная жена, которая узнала об изменах мужа. Рубежник взял черта за шкирку и отбросил подальше, гневно посмотрев на беса.

Тому хватило одного только взгляда. Он всплеснул руками, заорав то ли «батюшки», то ли «батюшко» и помчался в сторону деревьев. Я бы хотел верить, что за лешим, но до владений моего друга было порядочно.

Да еще и требовалось преодолеть воду. Просто Гриша опять не справился с нервами. Ладно, я на него особо и не надеялся.

Прошло меньше десяти секунд, а весь мой боевой отряд оказался размазан тонким слоем по окрестностям. Меня радовало, что все они живы — я чувствовал хист каждого. А вот все остальное абсолютно не радовало.

Я даже не успел должным образом оказать сопротивление. Кощей открыл рот и запел песню. Точно знакомую. И более того, даже хорошим голосом, словно всю жизнь колесил с гастролями по многочисленным городам и весям нашей необъятной Родины.

А меня буквально раздавило. Будто какой-то неведомый шутник взял и вытащил из моего тела все кости. И теперь это желеобразное нечто по имени Матвей свалилось на землю.

У меня и раньше не было ни единого шанса против такого сильного и опасного врага. Ни зачарованный меч, ни собственный промысел не могли помочь. Требовалось придумать нечто экстраординарное. То, что способно как минимум удивить этого хмыря. Только что?

Ответа не было. Но самое забавное, в это мгновение, когда требовалось нервно кусать губы, пытаясь понять, почему тело под воздействием песни перестало меня слушаться, я успокоился.

А чего дергаться перед неизбежностью? Чтобы умереть потным и взволнованным? Так себе мотивация.

Это нельзя было назвать капитуляцией. Скорее принятием грядущего. Мне ведь часто говорили, что кто рано возвышается, тот быстро сгорает. Так что ничего необычного здесь не было.

Еще говорили, что на пороге смерти перед глазами проносится вся жизнь. Наверное, у меня была такая себе жизнь. Не очень интересная.