На коже остаются белые следы от зубов, которые тут же краснеют от прилившей крови.

В ночном воздухе кружат мелкие снежинки и падают ему на волосы, застревая в темных прядях. Он ничего, совсем ничего не говорит, просто смотрит так, что я добровольно и беспечно падаю в безрассудство его волчьих глаз.

И тянусь, чтобы запустить пальцы в непослушные пряди, приподнимаюсь, почти падая на него. Руки Кая скользят мне под куртку, обхватывают за талию, пальцы пробегают по ребрам, выше и выше, замирая тугим кольцом под самой грудью.

— Поцелую тебя… можно? – слышу собственный горький вопрос.

Кай тянет меня выше, к самому рту.

— Блядь, Принцесса, кто о таком спрашивает?

Глава двадцать шестая: Кай

Она целует меня совсем как девчонка. Правда, как сопливая школьница, которая дорвалась до капитана баскетбольной команды. Но я дурею от нее окончательно и бесповоротно.

Ее губы мягкие и несмелые, осторожные, и я едва держусь, чтобы не искусать их в ответ. Едва ли Принцесса соображает, что этот мой стон из самой глотки – он насквозь пропитан болью, потому что самообладание вот-вот подохнет к херам собачьим, и я вместе с ним, прямо тут, у нее в ногах, как гончая, которая поймала лису и теперь дает ей перегрызть себе гордо.

И счастлива от этого."

"Ее вкус одурманивает, бьет в виски направленными ударами тока. Сладкая. Горячая. Запредельная смесь моего личного наркотика: хочу ее трахнуть, как последнюю шлюху, чтобы орала до хрипа в горле, и зацеловать всю, узнать вкус ее ладоней, кожи на сгибе локтей, прикусить соски и выжать из нее одно единственное «хочу». Душу разрывают церберы и демоны, черти и падшие ангелы: каждый по куску, а я лежу на своем распятии по имени «Даниэла» и ржу в небеса, как последний богохульник: «Ну и что, боженька, что ты с нами сделаешь? Мы и там горим, и адом нас не испугать.

Дай пожить еще немного?»

Она осторожно трогает кончиками пальцев наши соединенные губы, отстраняется, чтобы стереть с меня свой поцелуй, и я прихватываю ее палец зубами, кусаю так сильно, что останется след. И я глажу ее губы, чуть припухшие от моего поцелуя, и этого так мало, что я грубо, сжав ее запястья в кулаках, просто убиваю ее своими губами. Заставляю стонать, бормотать что-то про нехватку воздуха, но я просто не могу остановиться.

Раскрываю ее рот, увлекаю язык в схватку, где она уже проиграла. Она моя серная кислота, которую смакую вопреки агонии.

Наш поцелуй ярче, чем пустой трах до нее. Мы так глубоко друг в друге, что каждая попытка глотнуть воздуха приносит лишь страдание. Отрываемся, отдыхаем – и снова друг к другу, как магниты, до искр, до безумия.

— Затрахаю тебя поцелуями, - совсем не шучу я, и Даниэла скребет по горлу, словно ей нечем дышать. – Да, блядь, до горла затрахаю.