Хорошо, что Ляля не настолько умна, чтобы заподозрить в моих вопросах о здоровье ее мачехи какой-то скрытый подтекст. Я все надеялся, что она захочет проведать Даниэлу в больнице, но Ляля сказала, что она там скорее для профилактики и отец всегда рядом, и лучше их вообще пока не трогать, раз у них «все хорошо».

Это «все хорошо» стало моей личной Железной девой[1], в которой я добровольно засыпал и просыпался.

По пути в больницу мы заезжаем в магазин, Ляля скупает фрукты, соки, говорит, что Даниэла до умопомрачения любит гранаты - и я кладу в корзину несколько штук.

А потом тянусь к огромной, размером почти с меня, плюшевой утке теплого желтого цвета.

— Ты дурак? – смеется Ляля. – Дани тридцать, зачем ей игрушки?

И правда, незачем, но я как упрямый баран тащу чертову утку к кассе, где ее упаковывают в прозрачный целлофан."

"По дороге Ляля звонит Даниэле и после короткого разговора кладет трубку. Я понимаю, что Никольский только что уехал, поэтому теперь меня ничто не остановит, чтобы ее увидеть.

Но это еще одна дурная идея.

Насквозь паршивая, как ни крути. Потому что Даниэла лежит одна в белом склепе, где так сильно воняет лекарствами, что обжигает слизистую носа. Ни кровинки в лице, волосы заплетены в две косы и лежат вдоль головы, словно змейки. Щеки впали и глаза кажутся еще больше.

Но пока Ляля что-то там рассказывает о том, что она вся испереживалась – это полное вранье – Даниэла смотрит на меня с идиотской желтой уткой под подмышкой, и ее губы медленно расползаются в улыбку. И слезы текут по щекам, и моя Принцесса одними губами, говорит: «Желтый тебе к лицу».

А я одними губами отвечаю: «Я умираю без тебя».

Мы ведем себя настолько очевидно, что кажется, даже безмозглые цветы на окнах понимают, что это не просто «дружеский визит» мужа ее падчерицы. И когда Ляля поворачивается, чтобы снова ко мне прилипнуть, я отодвигаюсь. Ее прикосновения раздражают. Действуют, как чужие волосы на коже в общественном транспорте в сорокоградусную жару. Она пытается сделать вид, что все хорошо и у нас так всегда, но у нее ни черта не получается.

И она не придумывает ничего лучше, чем попытаться отобрать у меня идиотскую утку.

— Я говорила, что ты не любишь игрушки, - говорит так уверенно, как будто Даниэла уже сказала «нет».

— Утка мне нравится, - слабым голосом, едва слышно говорит моя Принцесса. – Дай мне ее, пожалуйста. Выглядит ужасно милой.

Я хочу сделать это сам: вручить Даниэле бестолковую игрушку, чтобы украдкой хотя бы кончиками пальцев к ней притронуться.