Два месяца, за которые я динамил и продолжаю динамить Малину. Два месяца, за которые у меня всего пару раз был секс, да и то в клубе, случайный трах в туалете, и оба раза мне хотелось отмыться от этого дерьма.

— Какого… - скриплю зубами, сдерживая мат, - ты пришла?

Ляля морщится и начинает просто выбешивать своим этим «я невинная овечка и ничего, что просила отыметь меня в задницу, как шлюху».

— Хватит корчить из себя отличницу, - шиплю я, очень радуясь, что между нами стоит кофейный столик, а то бы я просто вышвырнул Лялю на хер, и пусть бы шла жаловаться своим папочке… и, блядь, мамочке! – Говори, что хотела, и уебывай.

— Я хочу помириться! – на одном дыхании выпаливает она. – Я хочу, чтобы мы попробовали стать нормальной семьей.

Это такая феерическая поебень, что первых несколько минут я просто тупо снова и снова прокручиваю в голове ее слова, потому что реально не понимаю, либо это я жутко туплю, либо сука пришла поиздеваться.

— Кай, пожалуйста… - Она скребет на коленях брюки и этот звук так раздражает, что я в два счета оказываюсь рядом, прижимаю ее ладони к коленям и очень медленно мотаю головой. Ляля смотрит ошарашенными коровьими глазами, но понимает, что лучше просто даже не шевелиться.

И снова говорит, только получив мой такой же медленный кивок. – Я люблю тебя, Кай. Я правда так сильно тебя люблю! Я всегда делаю так много глупостей, потому что просто не умею по-другому. Но, когда ты выгнал меня… в тот раз… - Ляля начинает шмыгать носом.

— Увижу слезы – выгоню, - предупреждаю я. – Будешь давить на жалость – выгоню.

Она судорожно всхлипывает и смотрит на меня так, что я, блядь, чувствую себя палачом, отказывающим в последнем желании приговоренной.

Я такой, меня уже не переделать, и я даже в детстве не верил в сказки и волшебство, а уж тем более в то, что жаба может превратиться в прекрасную принцессу. За всеми поступками хозяев жизни всегда стоит какой-то интерес. В данном случае Ляля просто хочет вернуть непослушную зверушку. И даже ее старание меня совершенно не трогает.

— Я изменилась, Кай. Меня тогда словно в землю закопали, а отрыли совсем другим человеком. Я хотела… хотела…

Ляля поджимает губы, нервно задирает рукава свитера и тычет мне под нос исполосованные шрамами запястья - тонкие белые росчерки, совершенно точно не глубокие.

Скорее всего, делала их по пьяни, и уж точно не истекла бы кровью до смерти.

— Я только тогда поняла, что не хочу без тебя… не смогу… - Ее губы дрожат, веки напухли, но, кажется, впервые в жизни Ляля делает над собой усилие. – Я хожу к специалисту. Уже больше месяца. Он говорит, что я просто очень запущенная.

Она даже пробует посмеяться над собой, но до такой степени их со «специалистом» работа еще не продвинулась, потому что вместо улыбки получается смятая усмешка.