Нужно его отпустить, немедленно, пока это не стало слишком очевидным, пока одна из черноглазых девчонок не опустила взгляд ниже.

Но я просто не могу.

Мне страшно быть здесь одной. Страшно, что в этой безликой пустоте мы потеряем друг друга, что я нырну – и уже не выплыву.

Кай прощается, и я чувствую себя счастливицей, которая выиграла забег. Эгоистка во мне, о существовании которой я даже не подозревала, хочет, чтобы девчонки поскорее ушли, перестали смотреть на него, словно на эксклюзивное мороженное. И они уходят, то и дело оборачиваясь, перешептываясь и глупо хихикая, скользя взглядам по его росту.

"

"Кай поворачивается, простреливает меня пристальным взглядом, разрезает и разрушает до основания. Все мои принципы, убеждения, попытки остаться верной женой и показное безразличие. От меня остается даже меньше, чем от сгоревшей до основания свечи.

Он что-то говорит, но голос в динамиках у нас над головами объявляет какую-то демонстрацию, и люди в выставочном зале оживляются. На нас Каем напирают с двух сторон, и нам приходиться расцепить пальцы. В попытках отыскать островок покоя я пячусь к стене.

Уговариваю себя тем, что так надо: мы увиделись, поддались импульсу взяться за руки, но теперь нужно просто пойти каждому своей дорогой. Возможно, он пойдет прямиком к одной из тех девочек?

Ревность – это хуже, чем раскаленной иглой в свежую рану.

«Беги… Беги…» - почти умоляет внутренний голос, и я собираю в кулак остатки воли. Иду туда, где над головами видны створки раскрытых дверей. Там есть то, что мне нужно – глоток воздуха, отрезвляющий кислород. И где-то там, по улице ночной столицы, за мной уже едет мой муж.

Глава восемнадцатая: Даниэла

Я почти задыхаюсь, когда, наконец, выскакиваю на улицу. Первая неделя октября не балует: вчера было холодно, сегодня днем солнечно, и вот опять – промозглый рваный ветер, прямо в лицо. И грохот грозы над головой, от которого я трясусь, словно девчонка. В зловещей вспышке молнии мир на мгновение преображается. Это словно включить и выключить свет, и в коротком промежутке даже знакомые вещи кажутся чужеродными.

Моя машина безнадежно потеряна на парковке среди десятков внедорожников и элитных седанов.

Найти ее самостоятельно я смогу только днем, но точно не сейчас, одурманенная собственными неясными желаниями и испуганная стихией, перед которой совершенно беспомощна.

Машинально достаю телефон, набираю номер Евы и сбивчиво, путаясь в словах, говорю, что мне нужно бежать. Она даже не спрашивает, куда и почему – слишком хорошо меня знает, чтобы не расслышать слова между строк. Завтра или послезавтра, или через неделю, когда приведу мысли в порядок, я все ей расскажу.