Благодарю тебя, дом Сергий, за увлекательный рассказ и за уникальный дар.

— Ты прав, дом Константин, — вмешался Пиперат. — Этот дар действительно уникален. Подобного нет ни у кого южнее Данубия."

"— Это всего лишь вещи, — сказал Сергей. — Дружба — вот что настоящая ценность. И мир. Мы, россы, не булгары. Нам не нужны земли империи. Мы хотим справедливой торговли. Чтобы и нам и вам было хорошо.

— Мне и тебе, — с улыбкой произнес евнух, не похожий на евнуха.

— Можно и так, — согласился Сергей.

— Здесь во дворце зимой бывает холодно, — сообщил фаворит василиссы. — И не только мне. Говорят, у тебя много мехов северных зверушек?

И подмигнул.

— Не много, — уточнил Сергей. — И не у меня. Мое я все уже раздал. Не ты один мерзнешь зимой. Но могу попросить у тех купцов, что прибыли с нашим войском.

— Насколько немного? — в свою очередь уточнил Константин Пафлагонец.

— На шубу точно не хватит.

«Я тебе, сука, даже стопку шкурок в кредит не дам!» — мысленно добавил он.

Знал бы, и костяной набор дарить не стал. Гребешком ограничился бы.

— На шубу не хватит, но оценить качество ты сможешь. А вот если тот договор между россами и союзными нам вождями и императорами Византии будет подписан, тогда дело другое.

— Хм… А известно ли тебе, архонт Сергей, что оказанная услуга стоит куда меньше, чем та, которую еще предстоит оказать?

— А кто сказал, что это будет последняя услуга, на которую я рассчитываю? — парировал Сергей. — Мы же говорим о дружбе. Долгой и взаимовыгодной.

— Ты говоришь, — уточнил фаворит.

— Моего слова недостаточно? — Сергей подпустил в голос угрозу и положил руку на меч.

Этот евнух, он только по прозвищу варвар, а Сергей — самый настоящий. Обидится — зарубит, невзирая на последствия.

Не испугался красавчик. Даже не напрягся.

— Твоего слова вполне достаточно, но ты — воин. А воины, случается, гибнут.

— Верно, — согласился Сергей. — Все мы смертны. Даже василевсы, дай Бог императору Льву жить и править еще сто лет. В этом мы, россы, не отличаемся от вас. Но мы отличаемся в другом.

— В чем же? — осведомился Пафлагонец.

— Мы верны своему слову и тем, кому верны, Константин. Мы никогда не предаем тех, кто нас поддержал и возвысил.

— Что ты знаешь о возвышении, росс? — в голосе фаворита императрицы прозвучала горечь.

Похоже, слухи правдивы. Этот кастрат и впрямь сын крестьянина, которого отец оскопил и продал. У него нет чести, нет уверенности в «завтра». Его предали свои, самые близкие, и сам он предавал не раз. Но вряд ли его может упрекнуть его покровитель Самонас, который, насколько известно Сергею от Пиперата, сам поднялся на предательстве. Все они здесь — временщики. Фавориты. Но даже такому, как Пафлагонец, хочется кому-то верить. Кому-то, кто не предаст за горсть монет.