— Что «нет»? — хрипло выдыхает, забираясь холодными пальцами под мою кофту, поглаживая живот, вжимаясь в меня всем телом.

— Ты обещал все объяснить, — выкручиваюсь из его захвата, разворачиваюсь к мужчине лицом. Заглядываю в серые глаза, показывая всю серьезность. — Я хочу все знать. Хочу, чтобы ты мне доверял, иначе я не могу доверять тебе. Пожалуйста, поговори со мной, — хватаю его руки, отрывая от моего тела.

— А можно как-то отсрочить смерть? — выдыхает он, обхватывая мои скулы, смотрит так, словно не может насмотреться.

— Чью смерть? — шёпотом спрашиваю я.

— Мою… — тянет мое лицо к себе и нежно зацеловывает уголки губ.

— Тебя хотят убить? Нам грозит опасность?

— Не в прямом смысле этого слова, Рада… — горько усмехается и уже целует меня глубже, страстно, то кусая губы, то всасывая. Ноги подкашиваются, дрожь по телу, горячие волны накрывают с головой, но я снова нахожу в себе силы, чтобы оттолкнуть и разорвать поцелуй.

— Если ты хоть что-то ко мне испытываешь, если я что-то значу для тебя… — глотаю воздух дрожащими губами. — Я устала от неизвестности! — говорю громче, обретая голос и силы.

— Значит, смерти не избежать, — ухмыляется Глеб. — Дашь мне минутку?

— Минуту на что?"

"— Скажи, что ты любишь… — берет мою ладонь, прислоняет ее к своей немного колючей щеке и прикрывает глаза.

— Я люблю тебя, Глеб… — шепчу, наблюдая, как он потирается о мою ладонь и глубоко дышит. — Мне страшно. Что происходит?

Я еще ничего не понимаю, но уже накрывает паникой. От Глеба идет волна надрыва и той самой смерти, о которой он говорил. Сердце сжимается, замирая. Боже.

А может, и не нужна мне никакая правда…

Он целует мою ладонь, поглаживает кончиками пальцев мои губы и отпускает, отходя к двери, облокачивается на нее, засовывает руки в карманы, склоняет голову, смотря на меня.

Как-то сразу становится холодно, от его серых глаза, от перемены настроения, будто это конец…

Сажусь на подоконник, от волнения сжимая его края.

— Твоего отца отпустили еще до Нового года, — сообщает он мне холодным голосом. — Если ты хочешь, я отвезу тебя домой прямо сейчас, — закрывает глаза, запрокидывает голову, ударяясь затылком о дверь.

— Почему ты мне не сказал? — не понимаю его. — Я могла хотя бы позвонить ему…

— Почему, — ухмыляется. Сейчас он такой, каким был со мной в первый день похищения — холодный, циничный и немного пугающий.

— Почему? — спрашиваю громче, поскольку Глеб не отвечает.

— Я объясню, — медленно сползает по двери на пол, садится, вынимает из кармана пачку сигарет, достаёт одну, но не прикуривает, просто крутит ее в пальцах, зажимая фильтр. — Давай начнем сначала, детка. Тебя похитили…

— Да и ты меня спас, поскольку знаешь моего отца.

— Рада, не будь дурой, — снова цинично ухмыляется. И я не знаю такого Глеба.