Я всегда думал о Майки как о парне, которому наплевать, кто с кем целуется, но я вообще-то его почти не знаю. И он на самом деле может оказаться одним из мудаков-гомофобов. Джерард извивается, пытаясь вылезти из-под моей кровати.

– Он сказал, ""не забывай предохраняться"", – отвечает он с усмешкой. Она моментально исчезает с его лица, уступая место ужасу. – Чёрт... – шепчет он, и из его рук падает старый потрёпанный плюшевый мишка, которого он нашёл под кроватью.

Я встречаюсь с его напуганными глазами, страх заполняет каждую мою клеточку, и затем я прослеживаю его взгляд на мой живот.

Я ведь идиот, который забыл надеть рубашку. И ещё я забыл про огромные порезы на моём животе.

И как я могу ему это объяснить? Поцарапал кот? У меня даже нет грёбаного кота.

– Фрэнки, – шепчет Джерард, медленно подходя ко мне с протянутыми руками. Он напоминает мне зомби из старых ужастиков. Бледная кожа, приоткрытый рот, стеклянные глаза, протянутые руки. Я хочу сожрать твои мозги. Я почти смеюсь, а потом вспоминаю, как облажался, и чувствую тошноту. Его взгляд пугает меня. Клянусь, за радужкой его глаз бушует огонь. – Он сделал это с тобой? – требовательно спрашивает он, снова оглядывая мои порезы.

Я нервно хихикаю.

– Н-нет, я упал... я такой недотёпа... упал, – бормочу я, запинаясь. Я хочу надеть рубашку или хотя бы отвернуться. О чём я думал, не надев рубашку? Я вообще-то жирная задница, почему он должен хотеть видеть мой жирный живот? Но из-за его взгляда, мои ноги будто прирастают к полу, а руки приклеиваются к бокам.

– Упал на грёбаный нож? – кричит он. Джерард касается порезов, воспалённой кожи вокруг них, и когда я вздрагиваю и уворачиваюсь от его приносящих боль касаний, он выглядит так, будто сейчас просто расплачется.

Я так уверен в этом, что, кажется, даже вижу слёзы в его глазах. – Чёрт, Фрэнк, ответь мне! Это... это был он?

– Я не понимаю, о ком ты.

– О твоём брате!

– Я... я не понимаю, о ком ты. – Почему я не могу придумать ответа получше?

Затем он смотрит на меня с таким отвращением, что я вынужден отвернуться от него, чтобы он не увидел моих собственных слёз.

– Почему ты, блять, просто не можешь рассказать мне? – шепчет он. – Почему тебе нужно обязательно всё ото всех скрывать?

Я пожёвываю кольцо в губе, и чертовски злюсь на самого себя.

Никогда... я никогда не хотел, чтобы он смотрел на меня так, как смотрит прямо сейчас. Как будто я сволочь, отброс. Не лучше противной жвачки, приклеившейся к подошве его обуви. Затем его рука до боли сжимает мою челюсть, чтобы я не мог от него отвернуться.

– Это сделал твой брат? – он практически рычит, обнажая маленькие зубы, пока его тёплая и костлявая ладонь давит на красные порезы на моём животе. Это чертовски больно, но я не пытаюсь увернуться снова.