Машину бросили при отступлении, колесо было не единственной поломкой – капот был распахнут, на земле валялись разобранные узлы. Справа громоздились дощатые поддоны, валялись деревянные ящики.

Посреди двора стояло приземистое здание из серого бетона. Несколько зарешеченных окон, крыша с пологими скатами. Дверь в центральной части здания была приоткрыта. Неприятное покалывание не проходило. Гордин показал знаками: рассыпаться. Свечников и Несмелов подались к грузовику, присели за бампером. Остальные отступили за штабеля.

– Чего мы опасаемся, товарищ майор? – спросил Романчук. – Здесь же нет никого.

Возможно, никого и не было. Но росла нервозность, с этим объектом было что-то не так…

– Булычев, Романчук, обойти здание, осмотреть задворки…

Офицеры, пригнувшись, одновременно ушли в невидимую зону – один отправился налево, другой направо. Вернулись через несколько минут.

– Территория ограниченная, товарищ майор, – отчитался Булычев, – здание тоже небольшое, состоит из двух частей, связанных переходом. По периметру металлический забор, сзади дверь, она открыта. Забор беспросветный, задняя калитка в глаза не бросается.

– Ящики складированы под забором на дальней стороне, – добавил Романчук. – по ним можно перебраться через ограду. На той стороне улица, видны крыши жилых строений. Нет здесь никого, товарищ майор, говорю же…

Здание обследовали за несколько минут – со всеми мерами предосторожности. Шли осторожно, освещали пол под ногами, чтобы уберечься от сюрпризов. Центральный проход прорезал оба крыла здания, за проемом виднелся задний двор, фрагмент металлического забора. На полу в коридоре горой валялись плакаты – по ним от души потоптались сапогами."

"Андрей присел на корточки, перебрал бумажную продукцию. Это были обычные типографские изделия пропагандистской машины рейха: плакаты восхваляли белокурых бестий из Союза немецких девушек, призывали мальчишек и девчонок вступать в Гитлерюгенд – биться с русскими варварами до последней капли крови во имя грядущих поколений; листовки посвящались военному героизму, идеологии единого немецкого народа, призывали уничтожать евреев. Подобная продукция вызывала тошноту. На миг возникло сомнение – они точно на верном пути? Хотя почему бы нет? Секретную деятельность вполне могли прикрывать легальной, в этом не было ничего удивительного.

Печатное оборудование на этаже не имело отношения к секретной деятельности. Станки вывели из строя, валялись горы мусора, разбитые узлы и механизмы. Помещения осмотрели последовательно, не выявив ничего ценного. Шкафы, стулья, канцелярские столы, плакаты на стенах, а в одном кабинете сохранилось даже алое нацистское полотнище с черной свастикой в белом круге.