Только красное пятнышко чуть ниже основания черепа, словно от лёгкого ожога. Но этакий пустяк ни в коем случае не мог иметь сколько-нибудь серьёзных последствий. Может быть, удара не было?

– Не знаю, – вздохнул молодой человек, уже жалея, что затеял канитель со вскрытием. Мало ли от чего могло остановиться сердце заядлого опиомана?

На стуле висела одежда покойного. Эраст Петрович задумчиво посмотрел на вытертую спину кителя, на латаную рубашку с пристёгнутым воротничком – самым что ни на есть дешёвым, целлулоидным. И вдруг наклонился.

– Удар не удар, но прикосновение было! – воскликнул он.

 – Смотрите, вот здесь, отпечатался след п-пальца. Хотя, может быть, это рука самого Благолепова, – тут же сник чиновник. – Пристёгивал воротник, да и ухватился…

– Ну, это нетрудно выяснить. – Доктор достал из кармана лупу, присел на корточки возле стула. – Угу. Большой палец правой руки.

– Вы можете так определить на взгляд? – поразился Фандорин.

– Да. Немножко интересовался. Видите ли, мой приятель доктор Генри Фолдс, работающий в одном токийском госпитале, сделал любопытное открытие. Исследуя отпечатки пальцев на древней японской керамике, он обнаружил, что узор на подушечках никогда не повторяется… – Твигс подошёл к кровати, взял правую руку покойника, рассмотрел в лупу большой палец.

 – Нет, это совсем другой палец. Никаких сомнений… Так вот, мистер Фолдс выдвинул любопытную гипотезу, согласно которой…

– Я читал про отпечатки пальцев, – нетерпеливо перебил Эраст Петрович, – но европейские авторитеты не находят этой идее практического применения. Лучше проверьте, совпадает ли место, где отпечатался палец, с покраснением, про которое вы говорили.

Доктор бесцеремонно приподнял мёртвую голову с отпиленной верхушкой, согнулся в три погибели.

– Пожалуй, совпадает. Да только что с того? Прикосновение было, но удара-то не было. Откуда взялся ожог, непонятно, но, уверяю вас, от такой причины ещё никто не умирал.

– Ладно, зашивайте, – вздохнул Фандорин, сдаваясь. – Зря я вас обеспокоил.

Пока доктор орудовал иглой, титулярный советник вышел в соседнюю комнату. Софья Диогеновна подалась ему навстречу с таким выражением лица, будто ожидала чудесного известия – мол, батюшка вовсе не умер, это только что научно установил доктор-англичанин.

Покраснев, Фандорин сказал:

– Нужно было м-медицински определить причину смерти. Так положено.

Барышня кивнула, надежда на её лице померкла.

– И какая оказалась причина? – поинтересовался Сирота.

Эраст Петрович смущённо закашлялся и пробормотал запомнившуюся абракадабру:

– П-пролапс митрального клапана.

Письмоводитель уважительно кивнул, а Софья Диогеновна тихо, безутешно заплакала, будто это известие её окончательно подкосило.