Лицо было красным как свекла, то ли от злости, то ли от унижения, то ли от того и другого вместе.

Добролюбов спустился на берег первым. Медленно, величественно, как полагается судье состязаний, которому полагается подвести итог. Купец ступил на причал, отряхнул невидимые пылинки с сюртука.

Кузьмич вылез следом. Открыл рот, закрыл. Снова открыл.

— Это… это жульничество! — наконец выдавил он. — Так не может быть!

Договорить он не успел. Добролюбов развернулся к нему. Медленно, как поворачивается осадная башня. В серых глазах купца плясали грозовые молнии.

— Кузьмич.

Одно слово. Но произнесенное таким тоном, что механик осекся.

— Кузьмич, — повторил Добролюбов чуть мягче. — Напомни мне. Кто срезал путь через камыши?

— Но это не запрещено… — пробормотал механик, уже тише.

— Кто использовал два промышленных камня, хотя предупредил об одном.

— Правила не оговаривали…

— Кто едва не вытолкнул лодку на берег?

— Это обычный прием…

— Кто, — Добролюбов повысил голос, — имея все преимущества, умудрился проиграть?

Кузьмич сдулся как проколотый пузырь. Опустил голову, ссутулился. В этот момент он выглядел не грозным механиком, а уставшим человеком средних лет, который только что потерял больше, чем деньги. Он потерял репутацию непобедимого.

— И после всего этого, — закончил Добролюбов уже спокойнее, — ты смеешь говорить о честности? Господин Ключевский победил. Честно. Используя то, что было в его распоряжении. Как и ты, впрочем.

Он повернулся ко мне. Лицо все еще было серьёзным, но в уголках губ пряталась улыбка.

— Поздравляю с победой. Вы доказали превосходство вашей технологии самым убедительным образом.

Он протянул руку, и я пожал её.

— Значит, заключаем контракт? — тут же подскочил Волнов.

Толпа придвинулась ближе, жадно ловя каждое слово.

— Разумеется, — кивнул Добролюбов. — Но это вопрос не для посторонних ушей. Прошу вас проследовать обратно в мою контору.

* * *Добролюбов сел на катер Кузьмича, и они отправились на склады. Я поплыл следом на своей лодке вместе с Волновым. Старый лодочник всю дорогу то смеялся, то качал головой, то снова смеялся.

— Как мы их! — повторял он в десятый раз. — Видели бы вы лицо Кузьмича, когда мы как рванули! Глаза вот такие! — он изобразил круги пальцами. — А Добролюбов! Первый раз видел, чтобы у него челюсть отвисла!

На складах было тихо. Рабочий день подходил к концу, грузчики разошлись. Только сторож в засаленном тулупе сидел у ворот, покуривая трубку. Увидев Добролюбова, он привстал, но купец махнул рукой — мол, сиди.

— Кузьмич, приготовь-ка нам чайку, — распорядился директор фабрики, когда мы зашли в его контору, отгороженную прямо там же, на складе.

Необычно молчаливый механик пошел возиться с самоваром.