Он аккуратно простукал стены, осмотрел все картины в комнатах, все шкафы проверил и все ящики столов и горок. В коридоре, устланном мягкой ворсистой дорожкой, на стенах разместилась дорогая серебряная чеканка. Махаон снял одну, вторую, а третья, с выбитым барсом, не поддалась.

Неплохо придумано. Мишка начал аккуратно ощупывать края чеканки. Вроде что-то есть. Выступ странный. Мишка нажал на него. Ничего. Тогда он резко дернул его вверх. Мимо. Вниз. И отъехала крышка, обнажая стенной сейф.

Пустяковину эту Махаон открыл за две минуты. На нижней полке лежали деньги. Много. Пачки стольников. В банковской упаковке, каждая по 25 тысяч. Богато жил цеховик Зельдин, если только дома полмиллиона держал."

"На верхнюю полку сейфа, где лежали драгоценности, Мишка даже лазить не стал. Жадность — вот что губит фраеров. Он все аккуратно закрыл, пошел в гостиную и начал ждать.

Когда Зельдин, придя домой, вошел в гостиную, чтобы включить музыку, первое, что он увидел, был ствол. Он показался ему огромным и бездонным, словно туннель, ведущий к смерти. И только через минуту или две, когда его оставил на секунду липкий чудовищный страх, он различил сидящего в кресле усатого человека в темных очках, одетого в серый териленовый костюм.

— Вы кто? — с трудом выдавил из себя Зельдин. Голос у него стал сиплым и дрожащим.

— Твоя смерть, — ответил, словно выстрелил, Мишка.

На светлых, с модным переливом, брюках цеховика внезапно появилось темное пятно, потом из штанины на пушистый ковер потекла моча.

«Готов, — обрадовался Мишка, — спекся, деляга».

— Не надо, — просипел Зельдин и упал на колени.

Мишка встал, толкнул его ногой, и делец упал, запричитал, заплакал.

Наган удобно сидел в руке Махаона. И внезапно он почувствовал неведомую доселе ему власть над другим человеком. Чувство это было острым и пугающим. Палец начал непроизвольно давить на спуск, и Мишка понял, что он сейчас, здесь, совершит страшное. То, за что он презирал бомбардиров гопстопников. И усилием воли вынул палец из скобы.

— Встань, гниль! — Мишка наклонился, рванул на себя тяжелое тело. От Зельдина шел противный запах.

Мишка толкнул его в кресло.

— Ты послал своих людей убивать воров?

— Нет! — крикнул Зельдин. — Нет! Это Ястреб… Это он… Я ничего не знал!

Зельдин плакал, размазывая по щекам слезы. Исчез вошедший в комнату вальяжный господин, самоуверенный и наглый. Куль дурно пахнущих тряпок валялся в кресле, куль, годящийся только для помойки.

— Слушай меня, петух топтаный. Слушай и отвечай. Скажешь правду — будешь жить, соврешь — умрешь тут же. Почему твои люди подняли руку на воров?

— Не знаю, — заверещал Зельдин, — их Ястреб в Ереван увез, сказал, что насчет сырья договариваться будет.

И Мишка сразу поверил ему.