Прежде чем начинать с ними борьбу, ты должен точно уяснить для себя, готов ли ты все потерять.

— Я не знаю, дядя Игорь.

— Тогда думай. Серьезно и долго.

— А что ты посоветуешь?

— Ты помнишь, как эта мразь выкинула меня в отставку?

— Конечно.

— Я не жаловался и не просился обратно. Но один паренек из адмотдела ЦК в приватной беседе дал мне понять, что я еще легко отделался.

— Так как мне быть?

— Забыть. Отдать деньги Мишкиной сестре, а пленки, письмо и книжку уничтожить.

— Ты серьезно?

— Да. — Игорь Дмитриевич наконец заметил незажженную сигарету, щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся.

— А что бы сделал ты?

— Не сравнивай меня с собой, у меня, как у отставного ландскнехта, всего имущества — ржавая шпага да хромой конь на конюшне. Мне нечего терять. Я, с точки зрения официальной, уже все потерял.

— А почему ты думаешь, дядя Игорь, что мне придется что-то терять? Я же хочу добиться правды.

— Слушай, Юра. Мы с тобой сегодня говорим как взрослые люди или как пацаны на комсомольском собрании? Я говорю тебе прямо. Ты многого добился в этой жизни. Сам. У тебя есть имя, очень хорошее положение. Я рад за тебя и не хочу, чтобы ты лишился всего.

— Но ведь и ты, дядя Игорь…

— Не сравнивай. Я выполнял свой долг. Я боролся с киргизской мафией.

— Прямо-таки мафией?

— Смейся, иронизируй, называй этих людей иначе. Но в деле Мишки Николаева чувствуется тот же почерк, та же твердая рука, что и в деле инженера Акаева. Давай разберемся: если верить Мишке, его освободили совершенно официально и передали некоему Ястребу. Ястреб, исходя из записанных тобой Мишкиных показаний, человек, решающий достаточно сложные вопросы. Мишка утверждает, что он из авторитетных блатных, а за ним стоят люди из высших государственных сфер. Это тебя не удивляет?

— Дядя, дядя, — Юра встал, сделал несколько шагов по кухне, — это же сенсация. Представляешь, какой можно напечатать материал?

— Представляю. Значит, ты решил бороться с партией?

— Нет, дядя Игорь, я не собираюсь бороться с партией. Я хочу бороться за соблюдение ленинских норм.

— А что ты о них знаешь? — усмехнулся печально Ельцов-старший. — Ничего ты о них не знаешь. И слава богу.

— Что ты хочешь сказать?

— А ничего. Как начнешь копать это дело, тебе сразу напомнят про ленинские нормы.

— Так что же мне делать?

— Думать. Не дергаться и рыть материал. Скрупулезно и с опаской, а главное, молчать об этом. Оставь мне Мишкино письмо и книжечку эту, я по своим каналом кое-что узнаю.

* * *…А ночь уходила. Поезд летел к новому утру, оставляя на вагонах комки клокастой темноты. Юрий так и не заснул больше, он курил сигарету за сигаретой и вспоминал утро, с которого все началось.

Не позвони ему Мишка или послушай он жену и останься дома, жизнь его сложилась бы иначе.