— Я такси не могла поймать.

— А где Леня?

— А я теперь Славина, а не Тихомирова.

— Давно?

— Полтора года. Ты-то как?

— Изумительно, работаю тренером по боксу.

— А я в журнале «Театр».

— …Слишком далеки они от народа, как и народ от них, — продолжил Ельцов знаменитую цитату, — но тем не менее пируй с нами.

— Мне уже пора уезжать. — Рудин поднялся. — Ты прости меня, Ириша, не смогу доставить тебя до подъезда. Юра, подвинь немного машину и поклонись хозяевам, я уеду по-английски.

Юра подвинул свой «жигуленок», Рудин подъехал к воротам.

— Ну, бывай, легионер, хорошо, что мы встретились.

— Будь здоров, брат, увидимся.

— Непременно, — махнул рукой Рудин.

Ельцов вернулся к ковру и сел рядом с Ириной. Отблеск затухающего костра в наступающих сумерках бросал на ее лицо прыгающие блики, и казалось, что оно постоянно переходит из света в мрак, и это делало его причудливым и таинственным.

— Что тебе налить? — спросил Ельцов.

— Соку, пожалуй.

— Ты по-прежнему не пьешь?

— С меня хватило мужа-алкаша.

— Ну зачем ты так, Ленька был просто загульным, а так он парень неплохой.

— Ты о нем ничего не знаешь, Юра. — Лицо Ирины снова ушло в тень. — Ты спроси, как он каялся на партсобрании за то, что с тобой водку пил в Доме журналистов.

— Разве? — удивился Ельцов.

— Ты же вернулся в мае?

— Да.

— Значит, многих не видел. И я не советую тебе с ними общаться, у тебя целый террариум друзей.

К ним подошел прилично поддатый дипломат Гоша.

— Вы пьете, Юрий? — грузно опустился он рядом с Ельцовым.

— Если это вопрос, то нет. Если предложение, то да.

— Не хватить ли нам коньячка?"

"— Мне немного, еще в город возвращаться, машину вести придется.

— А я выпью, — прогудел за их спиной Осипов, — Гоша, давай по полторашке для разгона. — Он мощной рукой обнял нетвердо стоящего дипломата, и они пошли в глубь участка.

Наташа с интересом наблюдала за Ельцовым и Ириной.

— Кто это? — спросила она у жены поэта.

— Мразь. Ты представляешь, Алешины стихи были вставлены в спектакль в театре на Таганке, так она похвалила пьесу, а о его стихах написала, что они утяжеляют действие и написаны человеком, явно не понимающим, для чего поставлен спектакль. Можешь себе представить? Алеша не понимает, а она понимает. Нашли друг друга, два сапога — пара. Скажи честно, зачем тебе сдался этот уголовник?

Наташа пригубила вина, посмотрела на распаленную литературную даму и ответила:

— Может быть у женщины каприз?

— И еще как. Уступи на месячишко.

— Чуть позже. А ваши интеллектуалы?

— У них все в голову ушло.

— У него тоже в головку, но в другую.

Дамы захохотали.

К Юрию с Ирой подошел Анохин.

— Вам хорошо, ребята?

— Очень, — искренне ответила Ира.

— Рад за вас. Юрик, ты не пьешь совсем.