Солнце уже ушло, но тьма еще не опустилась. Бен рванулся обратно, зажав в левой руке кол, а в правой – молоток.

По подвалу прокатился торжествующий смех. Барлоу уже сидел в гробу, и его красные глаза светились триумфом. Поймав взгляд Бена, он уже не отпускал его, и Бен чувствовал, что его покидают последние силы.

С отчаянным криком он бросился на вампира и с размаху всадил ему кол в грудь. Острие пронзило рубашку и впилось в плоть.

Барлоу испустил дикий вопль, похожий на визг раненого зверя, и от удара опрокинулся назад в гроб. Руки взметнулись вверх, судорожно сжимая и разжимая кулаки.

Бен нанес удар молотком по концу кола, и Барлоу, испустив новый крик, ухватился за руку Бена, сжимавшую кол.

Бен забрался в гроб и, упираясь коленями в вампира, заглянул ему в перекошенное ненавистью и болью лицо.

– ПУСТИ-И-И… – взмолился Барлоу.

Бен снова нанес удар молотком. Кровь брызнула из раны холодным фонтаном, на мгновение ослепив Бена. Голова Барлоу металась по атласной подушке.

– Отпусти меня! Ты не смеешь, не смеешь…

Бен продолжал заколачивать кол все глубже и глубже. Из носа Барлоу хлынула кровь. Тело билось в гробу, словно рыба, пронзенная гарпуном. Скрюченными пальцами он расцарапывал Бену лицо, оставляя длинные кровавые полосы.

– ПУСТИ-И-И-И-И…

Бен снова с силой опустил молоток, и кровь, хлеставшая из раны на груди вампира, стала черной. А потом вдруг тот затих и стал на глазах разлагаться. Сам процесс занял не больше пары секунд, но потом долгие годы Бен и сам не мог понять, как у него в памяти могли отложиться мельчайшие подробности, будто он это видел много раз, причем в замедленной съемке. Эта картина будет снова и снова преследовать его в кошмарных снах."

"Кожа Барлоу пожелтела и потрескалась, словно старая изношенная парусина. Глаза потухли, покрылись белой пленкой и ввалились. Волосы, мгновенно поседев, выпали. Рот широко раскрылся, а губы растягивались и растягивались, пока на их месте не остались только ощерившиеся в оскале зубы. Ногти почернели и отвалились, а на месте пальцев остались костяшки, унизанные перстнями и звеневшие, как кастаньеты. Из рубашки поднялось облако пыли, а лысая и испещренная морщинами голова превратилась в череп. Брюки уже не облегали ног, и казалось, в черный шелк обернуты палки. Это жуткое пугало вдруг зашевелилось, и Бен со сдавленным криком выпрыгнул из гроба. Но отвести взгляд от последних метаморфоз, происходивших с Барлоу, было выше его сил: это зрелище завораживало. Голый череп метался по подушке из стороны в сторону, а челюсти раздвинулись в беззвучном крике. Руки скелета клацали костяшками и судорожно дергались.

В нос ударил и тут же исчез зловонный запах гниения, пыли и тлена. Кости рук, только что выписывавшие непонятные пируэты, рассыпались в прах.